В глубоких затащенных в каменные стены летах Канта жили-поживали люди, забыв о современности. Страшные сны и мрачные предчувствия разносились по тесным коридорам, заставляя каждого делать нечто, что казалось невозможным — воскрешать безвозвратную прошлость. Но ведь пораньше, если бы сразу! Никто не знал, как вернуть время к тому дню, когда утраты стали невосполнимыми....
— Что-то я… раскисла. Вы тут ни при чём, вы отдыхать приехали!.. Сейчас горячее подам.
Василий Васильевич проводил её глазами.
Вот тебе на!.. Похожий на английского помещика хозяин продаёт такой славный, так хорошо устроенный дом на взморье! А Василий Васильевич уже надумал, как через год приедет вновь — в таком же дождливом ноябре, и встретится с домом и с хозяином, как со старыми знакомыми!..
Нельзя ни на что рассчитывать всерьёз, когда-то учила его бабушка. Ко всем своим планам и мечтаниям нужно прибавлять — как бог даст.
Не даст, и ничего не будет.
— Случится страшное, — возвестила Антипия. — Очень скоро.
— Да бросьте вы дурака валять, — сказал Стас с досадой.
— И так аппетит испортили, — поддержала его Софья. — А кухня тут почти как в Москве!.. Вызовите лучше дух этого вашего и спросите, когда их чёрт унесёт! Так орут, аж голова заболела.
— Канта, — подсказал Стас.
— Да хоть кого! — возмутилась Софья. — Лишь бы эти убрались.
— А я и не знала, что дом продаётся, — сказала Кристина.
— Да мы-то все тут при чём? — удивился Стас. — Мы приехали и уехали, какое наше дело?!
Он прошагал к буфету, нажал кнопку на кофемашине, которая сразу ожила, замигала, заворчала, настраиваясь на работу.
— Мы спросим, — пообещала вещунья так же громко. — Мы спросим, что нас ждёт. И может быть, нам расскажут…
По комнате поплыл острый и свежий запах кофе.
Василий Васильевич расправился с печенью по-берлински, подумал и попросил ещё малиновый мильфёй.
Не может быть ничего лучше холодного малинового торта с горячим кофе. Особенно вечером в ноябре, когда на улице идет дождь.
Но почему-то мысль про дождь, ноябрь и кофе показалась ему не такой радужной, как всего час назад.
Собственно, за этот час ничего не изменилось!.. До того, как Виктор Захарович продаст дом, Меркурьев успеет десять раз уехать в Бухару.
Тогда в чём дело?…
Громкие голоса заговорили ещё громче, и нужно было делать над собой усилие, чтобы не слушать каждое слово.
— Пойдёмте в гостиную, — предложила Софья и поднялась. — Если все поужинали. Так невозможно!..
Меркурьев в гостиную не пошёл.
Он забрал свой мильфёй и кофе, тёмным коридором вышел к чугунной лестнице и устроился в кресле возле круглого столика с книгой, так и лежавшей страницами вниз.
Здесь было тихо, темно и пахло дождём, цветами и немного углем, должно быть, из пасти камина.
Василий Васильевич сделал глоток, зажмурился и откинулся на спинку кресла.
