В глубоких затащенных в каменные стены летах Канта жили-поживали люди, забыв о современности. Страшные сны и мрачные предчувствия разносились по тесным коридорам, заставляя каждого делать нечто, что казалось невозможным — воскрешать безвозвратную прошлость. Но ведь пораньше, если бы сразу! Никто не знал, как вернуть время к тому дню, когда утраты стали невосполнимыми....
— Тебе в боевиках играть, чесслово!..
— Спасибо, что от больницы меня отмазал, — с чувством выговорил Василий Васильевич. — Я бы там помер.
— Да не помер бы! Докторица сказала, нету у тебя никакого серьёзного ранения ни фига! Нож скользнул по ребрам. А просто так на койке чего лежать, всё равно ничего толкового не вылежишь!
— Если бы не книга… — начала Мура, — которая у тебя в кармане была…"
"— Если бы не Софья, которая в лесу оказалась, — перебил Виктор Захарович, и все разом смолкли.
Софья сидела возле окна верхом на стуле и ухмылялась.
Василий Васильевич, водружённый на полосатую оттоманку, слегка отодвинул Муру, чтобы лучше видеть свою спасительницу.
— Чего вы уставились? — осведомилась Софья. — Мы все давно знакомы.
— Эт точно, — вдруг развеселился Саня. — Эт ты верно говоришь!..
Пёс по имени Жека и по фамилии Онегин сидел на ковре возле его ног и безостановочно молотил куцым хвостом. Кристина держала Саню за руку, как Мура раненого Василия Васильевича.
Емельян Иванович в уголке, отложив газету, внимательно наблюдал за происходящим.
Лючии не было.
— Ты кто такая, девочка? — добрым голосом спросил у Софьи Виктор Захарович. Она быстро на него взглянула и опять ухмыльнулась. — Как ты нашего Василия спасла?… Откуда взялась?
Софья взлохматила свою иссиня-чёрную чёлку и попросила Стаса налить ей тоже чего-нибудь такого.
— Какого? — уточнил Стас брюзгливо.
С того момента, как Лючию увезла машина с синей полосой на борту, он стал мрачен.
— Можно джина с тоником, — разрешила Софья.
Она поднялась со стула, как будто из седла выбралась, и вышла на середину комнаты.
— Меня зовут Софья Карабанова, я сотрудник особого отдела МВД по охране государственных ценностей.
— Каких… ценностей? — опешив, переспросил Василий Васильевич.
Софья на него взглянула.
— Вася, — начала она проникновенно.
— Мать честная, — пробормотал Саня и почесал за ухом — в точности, как его пёс Жека Онегин.
— Мы не выпускали из виду её и сообщника. Я имею в виду наш отдел, — пояснила Софья, как ни в чём не бывало.
Меркурьев слушал и только вздыхал. Вздыхать ему было больно из-за перебинтованного бока.
