В глубоких затащенных в каменные стены летах Канта жили-поживали люди, забыв о современности. Страшные сны и мрачные предчувствия разносились по тесным коридорам, заставляя каждого делать нечто, что казалось невозможным — воскрешать безвозвратную прошлость. Но ведь пораньше, если бы сразу! Никто не знал, как вернуть время к тому дню, когда утраты стали невосполнимыми....
— …чем меньше, тем лучше, — сердито говорил один. — А они всё прибывают!
— Никакой разницы, — возражал второй. — Наоборот, чем их больше, тем удобней! Нам удобней! Никто не должен догадаться.
— Кольцо нужно забрать сразу. Чтоб его не было, и всё тут.
— Кольцо заберём. Это я сам сделаю. Поручать никому не буду."
"Меркурьев открыл глаза. Ему вдруг показалось, что разговаривают у него в комнате.
Что за ерунда? Никого здесь нет и быть не может.
Сумерки сгустились, окна и распахнутая балконная дверь светлели в предвечерней мгле, будто немного светились.
— Времени мало, — продолжал сердиться первый голос. — А тут и кольцо, и… всё остальное! А отсчёт уже начался.
— Успеем, — говорил второй. — Вот увидишь.
Меркурьев приподнялся и огляделся с изумлением.
Ну нет никого! Кто здесь может быть?!..
Он встал, нашарил кроссовки и вышел на балкон.
На улице было светлей, чем в комнате, и море почти успокоилось, на нём лежал ровный жемчужный свет. Лес, наоборот, потемнел и надвинулся. Меркурьеву показалось, что в глубине, за деревьями, возится и двигается что-то большое.
По брусчатке со стороны моря поднимался человек. Он вёл велосипед и, заметив на балконе Меркурьева, приостановился, поздоровался и прошёл дальше, к дому.
— Добрый вечер, — сказал с балкона Василий Васильевич.
А что ещё сказать-то?… Это не вы тут сейчас разговаривали о делах?
Он постоял немного, вернулся в комнату, задёрнул штору, но дверь закрывать не стал — пусть пахнет дождём и морем!.. Сумки, набитые вещами, стояли одна под дверью, другая возле столика, но Василию Васильевичу скучно было думать о вещах.
Обустраиваться — раскладывать барахло, вытаскивать зарядники, рассовывать их по розеткам, выставлять к двери башмаки — он будет завтра.
Отпуск только начинается, сегодня даже не первый день. Отсчёт начнётся с завтрашнего!..
Кажется, те двое тоже говорили что-то про отсчёт.
Василий Васильевич с трудом выпростал из тугого брюха сумки чистую рубаху и безразмерные полотняные штаны с карманами на всевозможных местах — очень удобная штука! — босиком прошлёпал в ванную и долго стоял под душем, отогреваясь.
Потом, пытаясь разглядеть себя в запотевшем зеркале, прикинул, бриться или не бриться. По-хорошему стоило бы, тем более… девушка Кристина, будущий историк из Калининграда, присутствует!.. Но лень страшно!..
С одной стороны — будущий историк, с другой — лень. И что делать?
Меркурьев решил ничего не делать.
