В глубоких затащенных в каменные стены летах Канта жили-поживали люди, забыв о современности. Страшные сны и мрачные предчувствия разносились по тесным коридорам, заставляя каждого делать нечто, что казалось невозможным — воскрешать безвозвратную прошлость. Но ведь пораньше, если бы сразу! Никто не знал, как вернуть время к тому дню, когда утраты стали невосполнимыми.
Людмила Огородова, кто бы мог подумать!..
Василий Васильевич усмехнулся такому несоответствию имён и человеческой сути и закрыл было гроссбух, но тут ему попалось ещё одно имя.
— Что такое?! — сам у себя строго спросил Василий Васильевич. — А?! Это чьи шутки?!
Емельян Иванович Кант, было твёрдо выведено чёрными чернилами на плотной желтоватой бумаге. Емельян Иванович Кант, учёный.
Выходит, он на самом деле явился?!
На верхней ступеньке лестницы Меркурьев услышал, как с силой хлопнула дверь и затопали ноги. Из коридора навстречу ему выскочила Антипия. Одежды её развевались и путались.
— Что такое?!
Она с разгону схватила Меркурьева за руку и тут же отпустила.
— У меня там… в комнате…
— Дух Бесселя? — осведомился Василий Васильевич. — Ничего удивительного. Он пришёл навестить свой дом. По слухам, он когда-то здесь жил, и теперь, возможно, скучает.
Антипия посмотрела на него, глаза — все три! — у неё были безумные. Василий Васильевич встревожился.
— Что случилось? — спросил он совсем другим тоном. — Кто тебя напугал?
— Зайди, — сказала она. — И посмотри.
Возле своей двери он задержался и послушал немного — внутри было тихо, — у Меркурьева появилась надежда, что Саня изнемог и заснул. Следом за Антипией он вошёл в её комнату, показавшуюся ему весёлой, благополучной и прибранной.
Сегодня же разберу вещи, поклялся себе он. Стыдно пред Асмирой, ей-богу!..
Он вопросительно оглянулся на Антипию.
— На кровати, — сказала она.
Василий Васильевич зашёл за выступ стены, как бы отделявшей в просторной комнате гостиную от спальни, и заглянул.
Постель была аккуратно застелена, подушки выложены одна за другой, а в самой середине сидела небольшая коричневая обезьяна с грустной мордой. Меркурьев вдруг умилился. Это была… девичья постель, трогательная и словно целомудренная.
Смотреть на неё было приятно и немного неловко.
— С той стороны, — прервала его грёзы хозяйка постели. — Ты что, не видишь?
Антипов заглянул.
На подушке лежал фарфоровый китайский богдыхан с отломленной головой. Василий Васильевич не сразу понял, что это такое, и сообразил, только взяв в руки. Тело богдыхана в расписанных золотом складках фарфоровой одежды он поставил на тумбочку и покрутил в пальцах голову.
Богдыхан щурил узкие глаза, прятавшиеся в круглых щеках, и крепко сжимал тонкие губы.
Василий Васильевич вдруг узнал в нём… упавшего с маяка Ванюшку. Словно богдыхана рисовали с натуры!..
— Где ты это взяла?
— Я не брала. Я поднялась после завтрака сюда и… нашла.
