Макар вышел к нужному дому под мрачным небом. Улица была окружена тенями, словно волна густой темной дымки покрывала проезжую часть и скатывалась по стенам домов. Вдали слышались лишь чужие шаги и легкие стрекотания собаки - последнего обитателя этого заброшенного уголка города....
Тихий, совсем неразборчивый шепот – Эля уловила лишь, что голос принадлежит Чудинову, – и глуховатый смешок Танюши в ответ.
– Дай время, Боря! Дай подумать, хорошо?
– Сколько тебе нужно времени? Таня, прошу тебя, не мучь меня и себя: выходи за меня замуж или просто переезжай ко мне!
Чудинов говорил торопливо, словно боялся, что его выгонят и он не успеет договорить. Но Таня не собиралась его выгонять.
– Я подумаю, – повторила она уже без насмешки. – Борька, ты хороший…
Хотела добавить что-то, но тут из-за двери высунулась Эля, которая не могла больше сдерживать любопытства.
– Вы что, поженитесь, что ли?
Глаза у девочки стали большие и круглые от удивления, и Таня с дядей Борей рассмеялись.
– Ты только языком не трепи, – беззлобно попросила Танюша, и Эля быстро-быстро закивала – она никогда не выдавала чужих тайн, тем более – таких взрослых! – Вот и умница.
Танюша поцеловала Элю в лобик, провела пальцем по носу, и девочка зевнула.
– Э-э-э, да ты спишь на ходу. Боря, отведи ее наверх, а то она здесь захрапит.
Эля хотела возразить, что не захрапит, но ощутила, что все силы на слова куда-то делись. Она снова зевнула, и дядя Боря потянул ее за собой к двери.
– Пойдем, соня! Твои тетя и мама, наверное, уже ищут тебя по всему дому.
– Они думают, что я легла, – сонно возразила девочка.
Ее вывели из комнаты, и она пошла, с каждым шагом проваливаясь в полусон. Из реальности осталось у нее одно воспоминание: счастливые глаза дяди Бори, смотревшего на Элю так, словно она была ангелом, исполняющим мечты.
Глава 10
Валентин Ованесович покормил кошек, разрыхлил грядки и выпрямился, снимая перчатки. Всю работу в огороде он делал в перчатках, берег руки. Корзун обернулся и посмотрел на заднюю калитку, заранее зная, что никого там не увидит, но все-таки надеясь в глубине души, что Эля что-нибудь придумает.
Ее там не было, конечно же, и он ощутил, как тоска стиснула сердце.
Валентин Ованесович последнее время иронизировал над собой чаще обычного, понимая, как смешон, должно быть, со своей любовью к двадцатисемилетней Эле.
Она частенько забегала к нему, гладила кошек – своих мать не разрешала заводить, болтала о пустяках.
