– И мне, по-твоему, от этого должно стать легче?
– Я просто хочу сказать, что все, что происходило в прошлом, не имеет к нам с тобой никакого отношения!
– Да ты что! Серьезно? – я начинаю нервно смеяться. – Да ты гребаный гей и групповушник. Я что-то еще упустила, уже забыла, что там твоя любовница перечислила.
– Замолчи, – стискивая челюсти, бросает Орсини. По вздувшимся венам на его висках, я понимаю, что совершаю ту же ошибку, что недавно Эмилия. Пятой точкой чувствую, что его лучше не злить, но не могу остановиться. Меня несет, и чем дальше, тем все стремительнее.
– Не нравится слушать правду? А как еще назвать мужика, который трахается с другими мужиками? Ты поэтому меня два года не трогал? Не мог переступить через старые привычки? Господи, вот откуда в тебе эта склонность к ан…
– Замолчи, я сказал! – рявкнул Орсини, напугав меня до смерти.
– Я тебя ненавижу. Ненавижу! Зачем ты меня сюда привез? Зачем? – заскулила я, снова растекаясь от жалости к себе.
– Потому что здесь воздух подходит для твоих легких, – глухо отзывается Орсини, исподлобья глядя на меня. – Потому что ты маму похоронила, и я хотел, чтобы ты забылась.
– Как ты смеешь говорить мне такое. Словно тебе не насрать… – шиплю сквозь зубы, потому что чувствую острую, разрывающую боль в груди. Нас ни хрена не учат чужие ошибки. Я бью его по лицу, по той самой щеке, что и Эмилия полчаса назад. Он отклоняется в сторону, глядя на меня немигающим черным взглядом. Я бью его снова и снова, пока ладони не начинают болеть. Когда человеку нечего терять, ему не бывает страшно.
– Сволочь, что ты стоишь! Давай! Давай, ответь мне! Тебе же ничего не стоит ударить женщину, пообещать убить ее. Давай, сними свою гребаную маску. Ударь меня! Ты же хочешь!
– Хватит, – резко обрывает мою истерику Дино, хватая за запястья. – Я не ударю тебя, Андреа.
– Почему это? – тяжело дыша от переполняющего меня гнева, спрашиваю я. Адреналин струится по моим венам, придавая мне силы и уверенность.
– Потому что люблю тебя, истеричка, – произносит он, отпуская мои руки и быстро покидая комнату, оглушительно хлопнув дверью.
– Как слетал в Рим? Что там с Ривьерой? Ты говорил с ним? – Марк усаживается в кресло напротив меня, бросая на стол папку с документами. – Отчет по клану Бонатти. Опиумные поставки в этом месяце бьют все рекорды.
Я отодвигаю папку в сторону, отклоняюсь назад, потирая затекшую шею.
– Потом посмотрю. Антонио пока без сознания. Меня даже не пустили.
– Острая сердечная недостаточность.
