Рабыня продана и перепродана, её жизнь зависит от воли хозяев. В мире, где свобода — несбыточная мечта, она ищет выживание среди жестоких сделок на рынке Саклина. Между ней и другими фигурами зарождается напряженная интрига о власти и принуждении.
Шлюхи, как и твердил отец. Ни он, ни Варий, не называли их иначе. Они удовлетворяли потребности тела, и никто не требовал от них большего. С Лелией было совсем не так. Она касалась так, как касаются жены, возлюбленные, любовницы. В это было сложно поверить, но я был благодарен сыну за то, что вместо военного корпуса он отправился в тот день на Саклин. Лаская ее податливое тело, я ловил себя на мысли, что все бы было иначе, будь она хотя бы узаконенной полукровкой. И план Вария оказался бы просто идеальным. Но если на теле нет герба, наличие высокородной крови может установить только императорская лаборатория. А для запроса должна быть весомая причина. Иначе меня просто поднимут на смех. Подозрения должны быть четко обоснованы и зафиксированы. Я мог приложить лишь свое желание и смутные предположения.
Но у блестящего плана Вария имелась и другая сторона. Я не мог не признать, что он рассуждал разумно. Если я собираюсь узаконить возможного ребенка, я должен буду разлучить его с матерью. Как бы ни был увлечен ею. Только так он станет высокородным. Я бы хотел, чтобы этот вопрос встал передо мной как можно позже. Либо не вставал вовсе… Я не противился, но и не форсировал.
Только возвратившись домой, я осознал, насколько устал от безделья в совете. Я сидел в кабинете, пил кофе и просматривал уже присланные протоколы, чтобы убедиться, что ничего не проспал, как генерал де Во. Секретарь привычно поскребся в дверь, вошел:
— К вам господин управляющий, ваше сиятельство.
Огден протиснулся в щель, будто хотел проскочить как можно незаметнее. Лицо его было багровым, руки подобострастно поджаты. Но мне отчего-то казалось, что он едва сдерживал улыбку. Все это было дурным знаком. Я ненавидел, когда он являлся подобным манером. Впрочем, я ненавидел все его напускные ужимки, но отделить его от них было попросту невозможно. Создавалось ощущение, что их выдавали вместе с должностью.
Он поклонился с каким-то обреченным смирением:
— С возвращением, мой господин. Прошу прощения, что отвлекаю ваше сиятельство от важных дел, но случилось нечто, что требует внимания вашего сиятельства.
— Это нельзя решить без меня?
Огден покачал головой:
— Увы, мой господин. Вопрос чрезвычайной деликатности.
Я кивнул ему на кресло перед столом:
Он покачал головой, еще сильнее поджимая руки. Так он почти напоминал грызуна с трогательными короткими передними лапками:
— Не посмею, ваше сиятельство.
А вот это уже было интересно…
Он помялся, переступая с ноги на ногу, облизал губы.
