Намного, чем у нас.
Я шла все быстрей, обхватив плечи руками. Думаю, они уже увидели и услышали, кто я, и стрелять не будут.
Я уже различала силуэты. Один из них — на коленях, стоял ближе ко мне, чем другие. Они поставили Зверя в авангарде, берегли себя от неожиданностей.
Как только я заметила его, сердце полоснуло от нежности.
Знакомые очертания тела, склоненная голова. Руки, кажется, скованы за спиной. Когда между нами осталось не больше десятка метров, он взглянул прямо. Было слишком темно, чтобы увидеть его лицо и я, продрогшая и перепуганная, просто упала на него, повиснув на шее.
— Зверь… — прошептала я, крепко стискивая шею.
Он был горячий, шею защекотало теплое дыхание. Тепло проникало сквозь адский холод, который сжирал меня до костей. Кирилл не мог меня обнять, он поцеловал мне лицо, губами щипая подбородок.
— Лили, — отрывисто прошептал он на ухо. — Прижмись ко мне крепче.
Я прижалась до хруста ребер, ладонями гладя затылок и шею. Закрыла глаза. От него пахло кровью и довольно сильно, только что с ним я пока не видела.
— Прости, что испохабил тебе свадьбу…
Он дышал в ямочку над ключицей, согревая. Я мечтала, чтобы он меня обнял, но Зверь не мог. Я делала это за нас двоих. Вот бы оказаться в нашем клубе, в спальне, затянутой черным шелком, где хорошо и спокойно, а на кровати мурлычет леопард… Рассмотреть там его лицо, улыбаясь признаться, что у нас будет ребенок. Не здесь и не сейчас. Нам давали буквально минутку поговорить, но сейчас его отпустят, а я останусь.
И он должен будет уйти.
— Тебя отпустят, — пообещала я.
Зверь жарко дышал.
— Не нужно было приходить. Я того не стою, крошка… Лучше бы я сдох.
— Нет, — зашептала я и затрясла головой.
Зверь еще не знает всего, иначе не говорил бы так.
— Принцесса… — с прежней сексуальной хрипловатостью произнес он, тоже скучая по старым временам.
— Меня не тронут, — шепотом объяснила я. — Я дочь Маре. Он был тем самым телохранителем, из-за которого обвинили маму.
Зверь дернулся, как от тока.
Я что-то не то сказала, только не поняла, в чем дело.
— Кто тебе это сказал? — еле слышно прошептал Кирилл. Он придвинулся к самому уху, чтобы его никто не услышал. — Это невозможно… Маре не может быть твоим отцом.
Я оторвалась от его плеча, чтобы взглянуть в лицо.
Свет прожектора приглушили, он перестал слепить. Но на лицо падала тень, многое скрывая. Впрочем, к лучшему: Зверя избили, размозжив все, что можно. Но я этого ждала и знала, что так и будет. Такие у этих людей жестокие правила. Самое хреновое, я начала к этому привыкать уже почти не ужасаясь, а радуясь, что только избили, а не убили или подвергли изощренным пыткам. Одно это напоминало в каком ужасном мире мы живем.
Я игнорировала давно разбитые губы, рассеченные скулы, брови — все выступающие части лица.