Как раньше Гуров, обошел его со всех сторон, постоял у мостков, осмотрел камыши и только потом снова вернулся к бараку. Через дверь заходить не стал, облюбовал окно на первом этаже, влез в него. Постоял, прислушиваясь. Вокруг царила гробовая тишина. «Не нравится мне все это», — мысленно произнес Стас и начал медленно продвигаться от комнаты к комнате.
…Чуть раньше, в комнате на втором этаже полковник Гуров вышел из полузабытья и в третий раз за ночь предпринял попытку освободиться. После удара он вырубился часа на четыре. В сознание привела боль от ожога, спина сильно пострадала, волдыри начали лопаться, эта боль и вернула его в реальность. Он открыл глаза, с трудом разлепив веки, увидел потертый диван и вспомнил, что с ним произошло.
«Как? Ну как ты допустил такую промашку, Гуров? — От досады Лев готов был рвать и метать. — Почему не предусмотрел такой поворот событий? Ведь знал, что Анархист совсем не прост. Станет он себя подставлять?» Вот он и не стал. Анархист правду сказал, он не убийца, а вор-одиночка. Он не стал устранять полковника. Впрочем, это было бы глупо, а Анархист глупостей совершать не собирался.
Зато он, Гуров, отличился. Пришел, выложил перед вором все карты, да еще позволил сбежать. Где теперь его искать? Нет, как теперь его искать, если он лежит в заброшенном бараке, стреноженный, как лошадь, которую готовят на убой. Когда еще дежурный Олег сообразит, что Гуров не вернулся в отдел. Когда еще вернется с рыбалки капитан Масленников? И поедет ли он в барачный поселок на поиски полковника или станет ждать до последнего?
Вопросов было много, ответов — ни одного. Голова раскалывалась от боли, его подташнивало, к тому же ужасно болела кожа от ожога. Рубашка успела прилипнуть к вздувшимся и полопавшимся волдырям. При малейшем движении она натягивалась и отрывала новые куски омертвевшей кожи, причиняя нестерпимую боль.
Но двигаться было необходимо. Лежать и ждать спасения казалось Гурову непозволительным расточительством. Ведь время уходит, чем дольше он здесь лежит, тем дальше уйдет вместе со временем и Виктор Удовиченко. Лев начал попеременно напрягать и расслаблять мышцы рук, пытаясь ослабить веревку. Практической пользы это не приносило, но давало ощущение какого-то действия. Бездействовать он просто не мог. После десяти минут таких манипуляций боль захлестнула его, и он снова потерял сознание.
Второй раз Лев очнулся, когда за окном начало светать. Он сразу понял, что физическое состояние стало еще хуже.
