– К тебе там мальчик пришел.
Мальчик. Великолепно просто. Детина метр девяносто, наглая, с превосходно подвешенным языком, который перетрахал половину мало-мальски привлекательных дам столицы - мальчик.
А кто скажет, что это девочка, тот пусть первый бросит в меня камень.
Бросайте уже камни, да.
И Полина поплелась к входной двери. Если выяснять отношения с Ракитянском, то не дома. Где угодно, но не в присутствии матери. Зачем портить ей праздник?
Старательно не глядя на Ростислава, привычно сдернула с полки сумочку, вытащили ноги из тапочек, сунула их в кроссовки и буркнула.
- Пошли… мальчик.
- Лина, хлеба купи по дороге, - нагнало ее уже за порогом.
* * *Только выйдя на улицу, Полина полностью осознала весь масштаб бедствия. Весь ужас ситуации. Только посмотрев на свое отражение в невозмутимых зеркальных авиаторах.
Две недели она плевала на свою внешность, и внешность сейчас ее за это мстила. Ни пилингов, ни скрабов, умывалась как попало, питалась чем придется, Зося осталась в Москве. Кожные поры наверняка расширены и забиты, голова забыла, что такое укладка, руки – что такое маникюр, тело – что такое планка и румынская тяга.
На боках осело, наверное, уже килограмм пять, которые уютно себя чувствуют в спортивном костюме, пережившем путешествие до Владивостока. И удобные кроссовки на ногах. За хлебом сходить – в самый раз. А когда рядом возвышаются сто девяносто сантиметров совершенства в дизайнерских джинсах на упругой заднице – впору вешаться. За хорошие шпильки Поля сейчас бы продала душу.
Высокий мордовский стиль – спортивный костюм, шпильки и бордовая «фурла».
Они шли молча. Правая рука господина Ракитянского небрежно устроена в кармане джинсов, левая – свободно висит вдоль тела, и он иногда касается ею. Полине кажется, что рука эта в любой момент готова схватить ее за шиворот. Или влепить подзатыльник. Она слишком хорошо знала Славу. И эта его спокойная молчаливость – даже не настораживала, нет. Пугала – вот правильное слово.
И что тебе не сидится в аду, пятый всадник?
В молчании они дошли до сквера, и там терпение Полины кончилось.
- Сядем? – и сама первая шлепнулась на скамейку. Ростислав смотрела на нее сверху вниз. Ее отражение в его очках было совсем крошечным и кривым.
- Да сядь же ты, ради бога!
Он аккуратно снял очки, повесил их на ворот джемпера и аккуратно же устроился рядом. Вытянув свои длинные ноги поперек дорожки.
