Ну, вот как руку – она же не помеха тебе? Тогда не мешать будет – помогать. Мой закор – фрукт тот еще.
– Опять обскорбляем, – проявился Прохор. Самер отмахнулся – не до тебя.
– Заикнулся и вот он, – хмыкнул. – А у тебя что?
Вейнер минут пять молчал, в одну точку смотрел, соображая как можно смириться с тем, что женщина, которую, так уж довелось, впервые полюбил, другому принадлежит. И серел лицом, губы в нитки превращались. Разжал через силу:
– Однолюб я – в том закор.
И Самер это понял, вздохнул: не позавидуешь.
– Угу. Эрлан мой брат, у него тот же закор.
– Тьфу, – выругался мужчина и теперь уже сам по ножке стола пнул.
Вроде самое сложное уравнение решили, а выходило – самое легкое. Этот любовный треугольник, что гордиев узел – нечета задачкам Стефлера. Тут голову сломать можно, а задачи так и не решить. Не решается.
– К Маэру пойду, – бросил Вейнер, а сам подумал – не поможет старик. Он сам все на место расставить должен. Просто – третий лишний должен уйти.
Посидел и двинулся на выход. Дверь открыл – Радиш стоит, мрачный, словно похоронил кого.
Вейнер двери прикрыл, а сам в глаза полусонно смотрит: чего?
– Не вздумай, – разжал тот губы. – Жизнь сегодня черная, а завтра белая. Сойдешь с черной, не узнаешь, какая она – белая.
Шах выпрямился, сверху вниз на него уставился:
– Что в голову пришло?
– Не надо, Вейнер, я все знаю. Не будь слабаком.
Шах голову склонил, криво усмехнувшись. Постоял и поперек к себе, дверь пнул. Уставился на друга с ухмылкой, только не желчной – горькой:
– Не переживай. Я, может и слабак, но ждать умею. И потом, любопытный до неприличия. Очень хочу узнать какая она, полоса белая.
Захлопнул и привалился к поверхности. И подумалось – а ведь прав может оказаться пророк Радиш – может все еще будет?
Эрика то и дело просыпалась, желая потрогать животик и убедиться, что он на месте. Только сейчас она начала понимать, что действительно ждет ребенка. Но Эрлану это было не менее важно, чем ей, потому просыпаясь ночью, она неизменно натыкалась на его ладонь, и улыбалась, накрывая своей и чувствуя, как в них начинает что-то упираться изнутри.
– Маленькая ручка, – прошептала.
– Маленькая ножка, – в тон прошептал Эрлан на ухо. Эя вздрогнула и заулыбалась, покосившись на мужчину:
– Ты не спишь? Почему?
– Шутишь – спать в такие моменты? – его глаза блестели от нежности и радости.
– Теперь твоя ладонь до самого рождения ребенка будет греть его?
– Зачем же? Но иногда он будет звать меня.
Эрика была счастлива, смотрела на него и думала, что несказанно повезло – он идеален.
– Давай он позовет тебя потом, – улыбнулась, как заговорщик, и развернулась к мужу, прижалась губами к его губам.