Мужчина чуть заметно кивнул и ближе к другу придвинулся.
– Последние слова Эры: "Эрлан убил тихо". Последние, понимаешь? Мне.
Радиш лицо ладонью обтер, сразу, что к чему сообразив:
Самер согласно кивнул и оба задумались.
Вейнер шел по улочкам, сам не зная куда. Серым город казался, унылым, скучным. И мужчина не понимал, что здесь делает.
Ноги сами принесли на ту поляну, где они с Эрикой были. Даже цветы еще не до конца распрямились, а ее нет. И странно это, и мутно от того. Сел рядом, ладонью цветы накрыл примятые и кажется вот она, глаза закрой и живая. Открываешь – нет.
Шаги за спиной услышал, через плечо уставился – Лала. Встала над ним и смотрит – сумрачная, видно, что и ей тяжело. Наорать бы и в путь послать, а желания нет. Ничего нет. Только ком из слез и боли стоит в горле.
– Один побыть хочу, – губы разжал.
– Одному сейчас нельзя, – села рядом. – Маэр сегодня всех принимает – сходи к нему.
– Он Эру вернуть сможет? – усмехнулся нехорошо, с желчью и тоской.
– С горем справиться.
– Аа… Так пусть Эрлану поможет. А то смотреть на него тошно. Заперся вместе с… болтает, словно с живой.
И глаза ладонью прикрыл – защипало. Потер и лег, на облака смотрит.
Молчал долго и бросил:
И тишина, не вяжется разговор. Подумать – так о чем говорить? Душу только бередить. Так и молчали, каждый о своем думая.
День канул – а был ли?
Со смертью Эрики что ночь, что день будто занавесили мутной пленкой – есть вроде что-то за ней, но далекое и ненужное, расплывчатое.
Вейнер в поминальный зал вернулся – никого. В залу заглянул – Эрлан так и сидит своей щекой холодную руку покойницы греет. Хорошо, что молчит уже.
Шах прошел внутрь, присел перед братом, стараясь на Эрику не смотреть. Тот сидит у тела, руку к щеке приложил и глаза закрыл – вроде спит. Вейнер чуть колена коснулся:
Уставился – глаза чистые, ни грамма дремы в них, но и другого нет – пустота да чернота.
– Тебе бы отдохнуть.
– Спит. Проснется – я рядом буду.
– Не проснется. Никогда не проснется, понимаешь, Эрл? Нет ее!
– Тс, – палец к губам приставил, а руку покойницы так от щеки и не отнимает.
– Даже орать буду – не разбужу. Нет ее, Эрлан. Пойми ты – умерла.
Тот чуть улыбнулся ему, как ребенку неразумному:
– Это ты не понимаешь – спит она, просто спит.
Да, мать же ж! – Вейнер глаза ладонями закрыл не в состоянии все это видеть, выносить. Душа на части рвется, и не знаешь, как противостоять.
Поднялся, руки в брюки сунул. На брата посмотрел, потом на Эру – белая, застывшая.
– Ее… похоронить надо, – выдал с трудом.
Лой исподлобья на него уставился – взгляд звериным сделался:
Тон спокойный, а мурашками по телу холод от него.
Мужчина постоял и вышел. Привалился к дверям, соображая, что делать, а в голове как и в душе – пусто.