Автор
Женя Шмелев с трепетом ждет начала занятия, а Ярослав опаздывает как всегда. Женя фыркает от досады, в то время как он сосредоточенно пишет на белой тетради, красной ручкой чертит пару и подчеркивает важные мысли. Ученики окружены социологическими тестами и диагностированными опросниками, создавая неловкий атмосферу дисциплины и тщеславия....
– Ну, обнимают. Игорь этот вечно вокруг тебя трется.
– Игорь хороший.
– Базара ноль. Хороших еще знаешь сколько вокруг будет? А мы теперь про дружбу между мужчиной и женщиной все, вроде, поняли.
– Я все равно в нее верю. Ей нужно больше допущений, но она вполне имеет право на жизнь.
Шмелев качает головой и отпускает меня. Говорит иронично:
– Упертая ты, Гольцман. То, что наш проект по всем фронтам вышел из-под контроля, тебя вообще не смущает?
Я хлопаю себя по лбу:
– Проект! Ты анкету разработал?
– Кажется, я случайно пробудил демона, – смеется Ярик и подталкивает меня в спину, – иди лучше переодевайся, пойдем твою победу отмечать.
Я отыскиваю свои вещи и прижимаю джинсы к груди:
– А мы правда пойдем?
– А что тебя удивляет? Там Тит на выходе тоже ждет, он капец как заряжен на тусовку.
– Яр, коньяк будешь? – кричит Долин, который уже порядком раскраснелся.
Мой Шмелев сначала едва заметно хмурится, а потом улыбается, и я невольно любуюсь его ямочками на щеках. Спрашивает:
– А что за прикол у КВНщиков пить именно коньяк?
– Не знаю, нас так старшие научили, наверное, это генетический код, передается от отца к сыну, типа того.
Я влезаю в джинсы и смеюсь. Генетический код, ага, как же. Отворачиваюсь к стене и быстро стягиваю с себя платье, меняя его на топ.
– Совсем с ума сошла? – раздается сзади.
Я фыркаю:
– Ты же только что коньяк пил.
– Ага, и чуть не подавился, когда увидел, как ты раздеваешься.
– Так гримерка общая, Яр.
Он исподлобья наблюдает за тем, как я аккуратно сворачиваю платье и убираю его в рюкзак.
Говорю беспечно:
– Я твоя, Ярик. Мы вместе. Нет ничего криминального в том, что кто-то из пацанов увидит мою голую спину.
– Скажешь мне еще раз?
– Что? – напускаю на себя непонимающий вид, но его это не обманывает.
– Ты знаешь, что.
Тогда я привстаю на цыпочки и тянусь к его уху. Касаясь губами, говорю:
– Я люблю тебя.
Смотрю ему в лицо, успеваю уловить, как он прикрывает глаза и улыбается.
И думаю, что моя жизнь будто только сейчас началась. Мы так были нужны друг другу. Шмелев научил меня вылезать из кокона многочисленных правил. А я, кажется, научила его так сильно не злиться. На себя, на жизнь, на всех вокруг. Сколько же еще впереди у нас удивительных открытий? Надеюсь, что очень, очень много.
