Ступайте в храмину, там хлопцы с дайнами заперлись, молебствия свершают и ставни крепят, чтоб всем скопом супротив ворога выстоять. Вы робяты справные, мечи да луки носите, там такие сгодятся.
– Против кого сгодятся-то? – поинтересовался Вал, машинально поглаживая оголовье меча. – Вы, бабоньки, я вижу, жуть как смелые, а мужики здоровые в храме забаррикадировались. Вам что, жить надоело?
– И-и-и, надоело-то как, милок! Только чаша сия не про нас. Мы, старики, для него интересу уже не имеем…
– Да для кого, в конце-то концов? – не выдержала я.
– А для вампира, – простодушно созналась бабка. – Ему молодых подавай, штоб кровь в жилах бурлила. А у нас, старух, кровь горькая, холодная, сама в землю просится…
– Так… – протянули мы в унисон, выразительно глядя на Лёна.
– Чушь какая, – фыркнул вампир.
– А от кого же тогда народ в храме попрятался?
– Местные суеверия. Эй, вы чего?
– Пойдем-ка мы действительно в храм. Порасспросим священнослужителя о местных суевериях.
– Жрать хочется – жуть, – простонал Вал. Съеденное яблоко только подстегнуло наш аппетит.
– Пошли, – согласился Лён. – В храме можно бесплатно получить освященную булочку с маслом.
– А ты сможешь в него войти? – удивленно спросила я.
– А почему нет?
– Ну ты же вампир. Ты должен плевать в иконы и избегать тени креста.
– Вольха, тебе желудочный сок в голову ударил.
– Извини. Не хотелось бы оправдываться перед прихожанами, когда тебя будет корчить при виде кропила.
* * *В религии я не слишком разбиралась, но точно знала, что богов четверо, как концов креста, их жрецы прозываются дайнами, а верующих после смерти ждут либо хлебосольные небеса, либо огненная преисподняя с мракобесами. Естественно, у злостных атеистов, вроде меня, выбора не было.
Храм не вызвал у нас благоговейного трепета – быть может, из-за несоразмерно огромной копилки для пожертвований, прибитой у ворот. Копилку скреплял ржавый замок. Духовные пастыри не доверяли верующим и правильно делали, ибо Вал немедленно запустил в щель для монет два пальца. Но копилка была бездонна, как преисподняя, и, применив заклинание ясновидения, я убедилась, что в ней нет ни гроша – видимо, ящик только что опорожнили.
Сирые и убогие, для поощрения которых, судя по надписи на ящике, его и вывесили, были представлены в лице нищего, побирающегося самостоятельно. Он сидел, прислонившись спиной к решетчатой ограде маленького деревянного храма и ритмично, нечленораздельно мычал, высунув нечистый язык. Из рваного тулупа клоками выпирало сено. Пустые штанины калеки были демонстративно завязаны узлами. Перед ним валялась кепка, до середины наполненная медью с редким вкраплением серебрушек. Когда ветер веял в нашу сторону, дышать было невозможно.
Вал встал, как вкопанный.