– Вон у той отмели тоже хорошо берутся, ежели с наветренной стороны пристать…
Детина молча перелез на гребную скамью, Гдынь устроился на кормовой, делая вид, что даже не подозревает о назначении весел и уж тем более не умеет ими пользоваться. Староста начал вытягивать якорь – крест-накрест обвязанный веревкой булыжник."
"Но не успел он разок перебрать руками по мокрой бечеве, вторым концом привязанной к вбитому в нос лодки кольцу, как она змейкой дрогнула в кулаке и стрельнула обратно.
В следующее мгновение лодка клюнула носом, одновременно взбрыкнув кормой не хуже ведьминой кобылы, и, стряхнув «седоков» себе на дно, ринулась вперед, то выпрыгивая из воды, то распахивая ее глубокой бороздой, расходящейся пенными валами.
Натянутая веревка вибрировала, как струна. Если какой-то из богов и слышал воззвания в свой адрес, то что-то не торопился на них реагировать, явно не веря подозрительно щедрым обещаниям взамен бросить пить, шляться по девкам, починить жене все кадушки и выплатить первому же попавшемуся магу не двадцать, а все сто кладней.
Детина прилежно изображал монотонный охотничий рог, прерываясь только для вдоха, сотник не оставлял надежды уговорить капризное божество (видимо, еще не знающее, что проще выполнить Гдыневу просьбу, чем от него отвязаться), староста тихонечко лежал на самом дне, среди мстительно щиплющихся раков, и хладнокровно (ибо вышеозначенная жидкость стыла в жилах у всех троих) обдумывал ситуацию. Русалки, если и заплывали в Пеструшку, ограничивались деловыми контактами со здешними купцами и подобных шалостей себе не позволяли. Водяной, мелкая кочкообразная нежить, изредка выползавшая на мелководье и клянчившая у рыбаков чекушку, лодку с тремя здоровенными мужиками не утянет. Омут местного козлоеда остался верстой дальше, да и не водилось за ним подобных грешков. Просто так со всей дури лодку перевернуть, а потом с ехидцей на невольных купальщиков порявкать, чтобы руками-ногами веселей перебирали, – да, бывало дело. Что ж тогда? Староста, правда, слыхал, что в море за Элгаром водится лютая рыба-зверь с тысячью клыков, но та вроде как предпочитала употреблять рыбаков внутрь, а не с ветерком катать их по реке. Неужто какой дурной сом польстился на каменюку на веревке?! Авось подергается-подергается да издохнет. Заодно и агромад-ной рыбиной разживутся, домой приволокут, насолят, накоптят… Староста аж облизнулся, покрепче ухватился за борта и зажмурил глаза. Ради такого, пожалуй, стоило и потерпеть!
Терпеть, кстати, осталось совсем недолго. Днище лодки натужно заскрипело по каменистому дну, а потом суденышко со всего размаху врезалось во что-то твердое и, с хрустом содрогнувшись, остановилось.