– А чем она собирается заниматься до полуночи? – проворковал Ховел, вновь обретая надежду.
– Да уж явно не окучиванием и без того развесистых рогов вашей дражайшей супруги, – фыркнула я. – Удивляюсь, как их еще на портретах не рисуют – для пущего сходства… Впрочем, попробуйте предложить этой отважной девушке пяток-другой кладней, может, она и согласится?
– Цыпа, ты чего?! – неподдельно возмутился тролль. – Совсем сбрендила?
– Почему бы и нет? Ты же сам говорил, что неприличных работенок не бывает. Главное, никому о них не рассказывать, – вкрадчиво напомнила я, предусмотрительно держась подальше от его тяжелой и уже занесенной лапы.
– А вам-то что за дело, любезный? – Судя по алчному блеску Ховеловых глаз, над казной госпожи Залесской в очередной раз нависла угроза растраты.
Тролль широко осклабился и вытащил из кармана парик, без зазрения совести позаимствованный нами из комнаты отсутствующей хозяйки. Энергично встряхнул, подняв облачко приторно пахнущей пудры, критически изучил на вытянутой руке.
– Мне-то как раз и дело, потому что одинокая беззащитная девушка – это я, а цыпа будет красться следом!
Ховел, уже позвякивавший монетками в кармане, поспешно отпрянул назад и, не оценив шутки, обиженно насупился.
Мы с Валом на всякий случай обшарили комнату, но ни в шкафах, ни под кроватью затаившихся нацыг не обнаружили. Не слишком огорчившись, я заперла дверь, а тролль снял куртку и прямо поверх кольчужки натянул веселенькое платье в мелкий цветочек (наученная горьким опытом, я не стала обещать кухарке вернуть его в целости и сохранности, а сразу сунула женщине пару серебряных монет). Не сказать, чтобы оно оказалось как по Валу сшито, но ширина успешно перешла в длину, и движений оно не стесняло.
Ховел крутился вокруг, причитая:
– Какой позор! Неужели она поверит, что я мог польститься на… такое?"
"Прямо сказать, при близком рассмотрении юной прелестницы нацыгу могло и стошнить. Девица из Вала вышла да редкость непривлекательная– высоченная, сутулая и горбатая из-за висящего за спиной, под платьем, меча. Особую пикантность образу придавала небритая, паскудно ухмыляющаяся троллья рожа в обрамлении длинных светлых локонов.
– Ховел, прекратите ныть! – не выдержала я. – Какая вам разница, что подумает о вас нацыга? Или вы и ее вознамерились пригласить на романтический ужин при свечах? Если вам так уж хочется стенать, делайте это сладострастно, пусть нацыга не сомневается в царящем за дверью разврате!
Но сладострастно стенать Ховел отказался наотрез, и убеждением нацыга пришлось заняться мне.