Присела я рядышком, глазки потупила, косу тереблю застенчиво:
– Ой, Черномор Горыныч, до чего ж ты удалой воевода! Враги, поди, от твоей дружины так вспять и бегут, щиты-копья бросают, только подбирай…
Смутился воевода, игрушки со стола смел, карту трубкой скатал."
"– Да так, – покашливает скромненько, – бегут помаленьку…
Ага, вижу, проняло! Давай ковать, пока горячо:
– А вы, поди, с Кощеем впереди всей дружины скачете, врага бьете, как траву косите?!
Молодцев хлебом не корми – выслушай только, какие они сильные, смелые, умные, да сделай вид, что поверила, – все твои будут! Воевода усы разгладил, и пошло-поехало: «Мой меч, его голова с плеч!.. Не столько бью, сколько конем топчу!.. Раз махну – улица, назад отмахну – переулочек, и скоро все войско побил-повоевал!» Кощей с дружиной словно и вовсе не при деле – так, на подхвате, щиты-копья подбирать.
Смешно мне это слушать, под столом за коленку себя щипаю, однако ж для виду поддакиваю и охаю исправно. Подобрел воевода, уже и Василисушкой меня кличет, и смотрит ласково – все, что ни скажу, сделает, что ни спрошу, скажет, и чаровать не надо.
– Что-то я, Черномор Горыныч, никак в толк не возьму – пошто Кощей жен берет, да понепригляднее сыскать норовит, коль ему до жизни супружеской вовсе дела нет?
А воевода и рад стараться:
– У Кощея договор с басурманами, что не будут они войной ходить на Лукоморье, а купцов наших поклялись отпускать с прибытком невозбранно, за что и мы их трогать не станем. Все бы хорошо, да у басурман заведено, что у добра молодца всенепременно жена должна быть, а лучше несколько, иначе они его и слушать не захотят, а тем паче уговор блюсти: соврут и глазом не сморгнут. И вот ведь какая незадача – повадился кто-то жен Кощеевых изводить, выманит из терема и зарубит аль стрелой проткнет.
Не поверила я:
– Неужто вся челядь Кощеева за одной женой уследить не может?!
–То-то и оно, что не может, ровно глаза ей кто отводит. Кому-то, видать, наш мир с басурманами поперек горла встал. Есть у нас подозрение, что виной всему старший сын главного басурманина: сынок-то воеводой у него состоял, а как договор заключили – войско басурманское по домам разбрелось, командовать некем стало, вот он на нас зуб и заимел. Окромя же политики, жена Кощею без надобности, он опосля полона на женщин и вовсе не смотрит, потому и подбирает пострашнее, чтобы не жалко было.
Всплеснула я руками:
– Кто же это самого Кощея полонить сумел?
Тут спохватился воевода, что наговорил лишнего, из-за стола поднимается:
– Извини, Василиса Еремеевна, надо мне в дружину съездить, а то как бы молодцы мои без меня вовсе не обленились, меч-копье держать не разучились.
С тем и удрал.