Следом за ним, сопровождаемый уже шепотками и злобным прищуром, шел Бастард. Такой же немыслимой красоты, наделенный той же силой и темпераментом. Но глаза едва голубые, почти серые, цвета стали. Волосы белоснежны, словно только что выпавший снег, и едва достигают плеч. А вот лицо — один в один отцовское: такое же гордое, такое же прекрасное, такое же жестокое. И это лицо, в отличие от отцовского, на котором не было ни единой эмоции, кривила циничная усмешка, жесткая и явно дающая понять, что ему плевать на тех, кто косо смотрит на него.
И эта усмешка уже стала легендарной: ее пугались не меньше чем холодного взгляда императора. Но сегодня, когда будет представлен наследник, когда вся империя воочию увидит своего будущего императора, никого уже не пугал этот оскал на красивом лице юноши, ведь все были уверены, что это конец для Хасина.
Император откровенно благоволил своему сыну, многое позволял, многое доверял, и это не нравилось никому и никогда, ведь Алиман откровенно ставил в приоритет своего ублюдка, а не ближайших советником и министров.
Он позволял сыну высмеивать их и потешаться, показывая свое преимущество. Он дал Бастарду власть и силу, он вручил ему такие полномочия, которыми не обладал никто кроме него. И все это в очень юном возрасте — мальчику едва исполнилось тринадцать, когда отец ввел его в совет, а уже через несколько месяцев он был возглавлен этим самым мальчиком, который за короткое время избавился от всех, кто был против. Хасин был еще более жесток, чем отец, еще более безжалостен, и даже сейчас никто не сомневался в том, что через время он превзойдет отца и по уму.
Бастард был гордостью Алимана. Но теперь у него был наследник, законнорожденный сын, которого империя примет, в отличии от Бастарда, который не получит больше того, что дал ему отец. А народ способен дать ему больше — любовь, преданность. И это куда важнее и ценнее всех благ императора.
С самого детства Хасин видел в свою сторону лишь презрение, ненависть и зависть, злобу. Никто никогда не сказал ему доброго слова.
Никто никогда не выразил своего почтения. Никто никогда не показал уважения. Никто и никогда не подарил ему каплю тепла или нежности. Никто кроме отца. И Хасин быстро научился довольствоваться этим, быстро научился с помощью того, что давал ему отец, брать то, что было нужно ему самому. Он никогда не переходил черты, никогда не замахивался на то, что ему не принадлежит, хотя порой император ясно давал понять, что ему нужно лишь попросить.