Игорь Сергеевич вглядывался сквозь тусклоя освещенный коридор, каждый шорох его дрожит и заставляет сердце забиться быстрее. Дом, казавшийся простым и непринужденным утром, внезапно стал местом безумий. Светлана спокойно пытается заснуть рядом с мужем, но Игорь Сергеевич чувствует себя в неминуемом беглеце, ощущая тенета мрачного происходящего....
Получается, что и у нас самих там тоже есть своя агентура, не так ли?
Лев Иванович проигнорировал его иронию и проговорил:
— Разумеется, не все люди, побывавшие в США, становятся агентами влияния. Но многие. Кстати, из тех американских курсантов, которые учились у нас, ни один не получил генеральских погон. Они занимали далеко не самые высокие посты, а к концу девяностых всех их вообще вымели с работы. А ты не в курсе, почему американцы так яро добиваются межшкольных обменов? Причем к нам едут подростки постарше, а им тринадцатилетних подавай.
— Лева, хватит этих теорий заговора! — заявил Орлов.
— Кстати, анекдот! — сказал Крячко и саркастично усмехнулся. — Разговаривают две овечки. Одна говорит: «Представляешь, на днях я от коровы услышала такое! Оказывается, люди очень коварны.
— Кстати, на Западе лагеря смерти с газовыми камерами и крематориями уже давно объявляют политической фикцией, эдакими декорациями, где на самом-то деле никогда никого не убивали. Здорово, правда? — Гуров улыбнулся и в упор посмотрел на Петра.
— Хорошо. Пусть вы будете правы. Мартюшин — проамериканский мерзавец, Береженников — гений, которого сознательно шельмуют. Но как быть с десятком человек, которых Береженников лечил, а они потом умерли? — Петр прищурился и даже подался вперед.
— Твою дивизию! — Гуров хлопнул себя ладонями по бедрам. — Если исходить из этого, то вообще всех до единого врачей надо как минимум отправить на Колыму! У них ведь тоже есть смертельные исходы. Врач он не бог.
