Игорь Сергеевич вглядывался сквозь тусклоя освещенный коридор, каждый шорох его дрожит и заставляет сердце забиться быстрее. Дом, казавшийся простым и непринужденным утром, внезапно стал местом безумий. Светлана спокойно пытается заснуть рядом с мужем, но Игорь Сергеевич чувствует себя в неминуемом беглеце, ощущая тенета мрачного происходящего....
Гуров положил трубку, взглянул на хозяина кабинета и коротко сообщил:
— Моя догадка подтвердилась. Их отравили. В соке обнаружили мышьяк.
Глава 12
Некоторое время Кузнецов осмысливал эту информацию, потом спросил:
— Ну что, будем задерживать гражданку Зайцеву?"
"— Не знаю, как насчет задержания, но допросить ее точно надо. Может быть, мы вместе туда поедем и проведем допрос? — предложил Гуров.
— Да, я думаю, это будет правильное решение, — ответил майор. — Поехали прямо сейчас!
Он вызвал дежурную машину, оперативники спустились вниз, сели в нее и направились в усадьбу Кирилловых.
Выйдя из машины, он окликнул гувернантку и спросил у нее:
— Скажите, вы экономку Лену не видели? Где нам ее искать?
— Эх, Лев Иванович, зачем же вы меня рассекретили! — воскликнула Татьяна, выступая из-за дерева. — Ведь я так хорошо спряталась! А Лену я давно не видела.
Мужчины вошли в дом. Здесь царила тишина. Лишь со второго этажа, из-за открытой двери комнаты, где обитал Бессонов, доносилось негромкое бормотанье: видимо, адвокат с кем-то общался по скайпу. Оперативники проследовали через холл, гостиную, столовую, вошли в кухню и остановились как вкопанные: посреди кухни на полу лежала экономка Лена Зайцева.
Гуров шагнул вперед, наклонился и потрогал сонную артерию на шее женщины. Он не почувствовал ни малейшего движения: пульса не было, экономка была мертва.
— Смотрите, тут, кажется, записка, — сказал майор.
Гуров взглянул туда, куда показывал Кузнецов. На кухонном столе лежал клочок бумаги, на котором было что-то написано. Он достал из кармана резиновые перчатки, натянул их, после чего взял записку. Бумага была оборвана со всех сторон, и на ней значилось только одно слово, небрежно, размашисто написанное слово «Ненавижу!». И больше ничего.
