Всякий раз после длинного дня он валился на покрывало и как-то по-особенному, как это получалось только у него — то ли весело, то ли серьёзно, — приподнимал брови и приглашающе хлопал рукой рядом с собой: «Ложись, я тебя согрею». Алесса-Элиза прекрасно представляла себе, чем это рано или поздно закончится, если она на это решится. Им давно не по двадцать лет, и она в курсе, к чему приводят совместные ночёвки мужчины и женщины. В голове мелькали мысли о том, что если у них всё-таки получится обосноваться на Хёклу, если зима окажется не очень холодной, а они найдут дополнительный источник питания, то рано или поздно всё случится. Просто потому, что они единственные мужчина и женщина на этой недружелюбной планете.
Морально раздавленной она становилась тогда, когда просыпалась по утрам (слава Вселенной, что первой!) в колыбели сильных рук и обнаруживала, что сама подкатилась под бок мужчины, закинула на него ногу или даже положила кисточку между его бёдер. Собственное тело неосознанно искало источник тепла ночью и находило его. Она осторожно поднималась, чтобы не разбудить Эрика, и бесшумно покидала истребитель.
Отдельным видом экзекуции для Алессы-Элизы стали водные процедуры. Для неё, наполовину миттарки, река с высокой концентрацией солей оказалась вполне комфортной. Пока эльтониец спал, она спокойно заходила туда, где поглубже, мылась и прополаскивала волосы.
У Эрика же от лиловой воды почти сразу стала трескаться кожа практически до крови. В итоге он предпочитал мыться, устраивая себе душ из «дистиллированных» кристаллов средней величины. Находил подходящий по цвету минерал, вскрывал его ножом, а затем вычерпывал и окатывал себя содержимым с помощью самодельного ковша. Тонкие струйки воды скатывались по идеальному телу, литым грудным мышцам, поджарому животу, расчерченному на рельефные кубики, и ниже, к паху, куда Алесса-Элиза запрещала себе смотреть. Когда Эрик поворачивался спиной, струйки воды собирались в потоки и омывали симметричные ямочки, аппетитные ягодицы и стекали по крепким мускулистым ногам и длинному хвосту с шелковистой малиновой кисточкой. В лёгкой вечерней дымке едва светящихся камней тело эльтонийца выглядело как бронзовая статуя или шедевр, созданный руками гения, — слишком великолепный, чтобы с лёгкостью от него оторвать взгляд.