В Промышленнике, где звезды мерцали над старыми ткацкими цехами и дымился заводской парокат, Прокофий улыбался даже под вечер. Но одна история – о молчавшем богаче и его дочери, которая вышла за кузнеца – пробуждала в нем сомнения. Атмосфера здесь была как в старых гравюрах: усталые лица, агрегаты на грани ремонта и тихие разговоры перед обедом....
Самого важного в письмах не упоминал (в тебя стреляли, а ты молчал?!), когда приезжал в гости, то о службе ничего толком не рассказывал, размеры своего «заводика» преуменьшил до крайности, и, наконец, самое тяжелое прегрешение: то, что он по сию пору не женат! Хотя по своему возрасту, положению в обществе и благосостоянию уже давненько должен был задуматься о выборе подходящей партии. Да что там задуматься – взять да и выбрать, ведь наверняка есть из кого! Ну или поручить это крайне ответственное дело тетке.
Дилин-н-н!
Снаружи вагона подал голос станционный колокол, а внутри его сигнал продублировал молоденький, но ужасно серьезный кондуктор."
"– Отправление через пять минут, господам провожающим просьба поторопиться!
Услышав это, Татьяна Львовна явно огорчилась скорым расставанием. В уголках глаз появилась непрошеная влага, слегка дрогнули губы, а вслед за ними и голос:
– Приезжай, Сашенька, я буду ждать.
Вместо ответа молодой мужчина кивнул.
– Обещаю.
Как ни странно, расставание со старшей родственницей принесло Александру не только долгожданную свободу в личном времени и делах, но и легкую грусть. Всего неделя – и он, незаметно для себя, привык к ее обществу.
Дилин-н-н!
У-у-у!..
Тоскливый вой паровозного гудка легко перекрыл все остальные звуки, возвысился и резко умолк – а состав из полудюжины синих, трех зеленых и одного желтого[11] вагона плавно тронулся в недолгий путь до Москвы.
«Странно как-то. Пока тетя была рядом – все дождаться не мог, когда же она уедет.
Александр резко развернулся на каблуках и медленно покинул перрон, по пути вспоминая, какой насыщенной была прошедшая неделя.
