В Промышленнике, где звезды мерцали над старыми ткацкими цехами и дымился заводской парокат, Прокофий улыбался даже под вечер. Но одна история – о молчавшем богаче и его дочери, которая вышла за кузнеца – пробуждала в нем сомнения. Атмосфера здесь была как в старых гравюрах: усталые лица, агрегаты на грани ремонта и тихие разговоры перед обедом.
Кто девкам в школе проходу не дает, за задницы их щипает, похабень всякую говорит? А когда его по-хорошему предупредили, чтобы не дурковал, кто еще и сказал, что он у меня в сродственниках ходит и я им всем там покажу? Ванька сказал.
Дядька сидел, нахохлившись, и внимательно слушал. Не так ему все описывали, совсем не так!
– Раз предупредили, два предупредили… А за третий раз пусть благодарит, что в живых остался. Сторожа при школе мне никак не подчиняются, над ними мой бывший унтер начальствует. Ему что человека прибить, что чихнуть – невелика разница. Выше него же – только благодетель наш, Александр Яковлевич. А как он за своих стоит, я тебе как-то уже рассказывал.
– И что, дура эта малахольная, тоже – его?
– Как договор подписала, так его и стала, со всеми потрохами. И не такая уж и дура, нормальная девка, на язык только бойкая слишком – через то и пострадала."
"Осип посидел, угрюмо осмысливая рассказ, и вздохнул, признавая справедливость племянника:
– Твоя правда, Саввушка. Это… Ваньке совсем ничего не полагается? Нет, ну понятно, что надо наказать – так вычел бы, что полагается, а остатнее – ему. Как?
– Вычел?.. Хм! А что, это можно. Только давай-ка вместе посчитаем, а то вдруг что упущу…
Хозяин ненадолго покинул гостя – только для того, чтобы вернуться за стол с помятым листком бумаги в руках и новенькими счетами, еще не успевшими потемнеть и засалиться от частного использования.
– За месяц ему положено двенадцать рублев да трешка на корм для лошади.
Щелк, щелк!
– Итого, значит, пятнадцать рубликов вынь да положь. Правильно, дядя? А вот и неправильно! Меня за такого работничка взяли и оштрафовали, да на двести рублей! Вот и письмецо с этой радостной вестью – возьми, ты ведь грамотен?
Щелк, щелк, щелк!
– Сто восемьдесят пять целковых с меня как с гуся вода. Как?
Поздний гость опять вздохнул и промолчал – такой довод крыть было нечем.
– Вот так-то, дядя. А вы там, поди, думаете – не жизнь у меня, а малина. Сало ем, медом заедаю, а? Эх!
Бутылка опять оказалась в руках у хозяина, наполняя стопки почти до краев. Стопки опустели, мужчины помолчали.
– Говорят, ты в город собрался переезжать?
– Подумываю. Сам знаешь, сколько мне ездить приходится, бывает, и по неделе своих не вижу. А Марыся у меня… поди, знаешь?
– А как же! Бабы уже всем в селе донесли, что она на сносях.
