В Промышленнике, где звезды мерцали над старыми ткацкими цехами и дымился заводской парокат, Прокофий улыбался даже под вечер. Но одна история – о молчавшем богаче и его дочери, которая вышла за кузнеца – пробуждала в нем сомнения. Атмосфера здесь была как в старых гравюрах: усталые лица, агрегаты на грани ремонта и тихие разговоры перед обедом....
И хотя результат всех этих переездов и реорганизаций был достаточно скромным (Ковров так пока и не выдал ни одной винтовки или пистолета), все же основания для легкой зависти у Лунева и Герта были – управляющий компанией разрешил все свои поручения даже раньше назначенного срока. Хм, и тут же получил новое задание. Какое – не говорит, но судя по тому, что его семейство вдруг озаботилось сборами, а сам он зачастил в Москву…
Кстати, и Горенин со своими ревизорами тоже перебрался в Первопрестольную.
– Прошу-с!
Неслышно подкравшийся половой сноровисто сгрузил содержимое своего подноса на стол и отправился за следующей порцией небольших тарелочек и вазочек: был грешок за почтенным станкостроителем – любил он вкусно и разнообразно отобедать.
– Опять вы за старое принялись, Иммануил Викторович. Нехорошо-с!
Недрогнувшей рукою отправив в рот последнюю ложку солянки, Герт аккуратно промокнул уголки губ белоснежной салфеткой и без особого интереса спросил:
– С кем имею честь?.
– Ну, это не так уж и важно, потому что…
– И все же?
– Мы из дирекции завода «Людвиг Нобель».
Если гости незваные и ждали, что сестрорецкий директор переменится в лице, то делали они это зря. Задумчиво скользя взглядом по столу и внимательно прислушиваясь исключительно к себе (вернее, к собственному животу), Герт мимоходом приободрил умолкнувшего оратора:
– Ну что же вы замолчали, любезнейший? Продолжайте, прошу вас.
