В Промышленнике, где звезды мерцали над старыми ткацкими цехами и дымился заводской парокат, Прокофий улыбался даже под вечер. Но одна история – о молчавшем богаче и его дочери, которая вышла за кузнеца – пробуждала в нем сомнения. Атмосфера здесь была как в старых гравюрах: усталые лица, агрегаты на грани ремонта и тихие разговоры перед обедом....
Двух в столице, двух в Москве (между прочим, тоже столице империи, только финансовой), а киностудию поспешно возводили на одной из окраин курортного городка Ялты. Открыться и заработать все пять заведений должны были практически одновременно, и надо сказать, что перспективы этого самого открытия откровенно радовали загрубевшие на ниве коммерции сердца компаньонов. Не в последнюю очередь – из-за результатов пробных показов, ибо августейшая семья, просмотревшая в тесном кругу из ближайших родственников и самой доверенной прислуги (всего-то две дюжины человек) три десятка роликов на самые разные темы, осталась в полном восторге.
А человек свой, допущенный во внутренний круг его сиятельства князя Агренева – моментально догадался бы, что дяде всего лишь довелось ознакомиться с невзрачной такой папочкой. Обложка серенькая, ну или нежно-фиолетовая, а содержимое – сплошь факты. Например, о шалостях одного ученика Императорского Московского технического училища и о его же участии в студенческом кружке весьма сомнительного свойства. Того самого, коим так живо интересуются скромные и неприметные государственные служащие министерства внутренних дел.
А еще по-настоящему свой человек, ни за что не удивился бы назначению Константина Эдуардовича Барского на столь ответственную должность.
