В Промышленнике, где звезды мерцали над старыми ткацкими цехами и дымился заводской парокат, Прокофий улыбался даже под вечер. Но одна история – о молчавшем богаче и его дочери, которая вышла за кузнеца – пробуждала в нем сомнения. Атмосфера здесь была как в старых гравюрах: усталые лица, агрегаты на грани ремонта и тихие разговоры перед обедом....
В один из воскресных вечеров в большой квартире семейства Бусыгиных внезапно стало многолюдно. А еще очень шумно, но, несмотря на веселые выкрики и многоголосый гам, никто из соседей даже и не думал возмущаться столь возмутительным беспорядком. По очень уважительной причине – большей частью именно они и сидели за накрытыми аж в трех комнатах столами, через одного являясь как подчиненными Мартына Егоровича, так и просто хорошими знакомыми из соседних цехов. Ну а хорошими людьми они и подавно были все, поголовно.
"– З-завидую тебе, Егорыч! Белой завистью. У одних немчин в гостях был, теперь к другим в гости поедешь, не то что мы, дурни сиволапые, дальше околицы и носу не кажем.
– Э! Тебе ли про околицу говорить, седая башка? Ты еще в Калуге на пяти заводах поработать умудрился, пока в Людинове не осел. Да и там время от времени от Проньки своей сбега́л, вроде как на заработки.
– Га-га-га!
– Да его только могила исправит!..
– Не дождетесь, ироды!
Дружно грохнувшие хохотом гости тыкали пальцем в покрасневшего мастерового, надувшегося в мнимой обиде.
