В Промышленнике, где звезды мерцали над старыми ткацкими цехами и дымился заводской парокат, Прокофий улыбался даже под вечер. Но одна история – о молчавшем богаче и его дочери, которая вышла за кузнеца – пробуждала в нем сомнения. Атмосфера здесь была как в старых гравюрах: усталые лица, агрегаты на грани ремонта и тихие разговоры перед обедом....
Григорий налил себе и командиру по маленькой литровой кружечке густого темного пива и слегка обиженно уточнил:
– Ну, положим, кое-что и после наших занятий с саблей остается. И руками с тобой когда помашем – тоже, бывает.
– Ты себя-то не равняй с остальными экспедиторами! Из них разве что Тимофей мне умудряется синяки ставить, и то через раз. В отличие от тебя, ирода.
– Кхм! Так меня в казацкую науку едва ли не титешником взяли. Да и ученик я был не из последних.
Долгин, получивший очередное зримое подтверждение своей исключительности, приосанился и расправил плечи.
– Командир, а это что за веревка такая поджаренная на столе лежит?
Александр тем временем запахнул простыню на манер древнеримской тоги, затем покосился на парилку, но все же решил повременить со вторым заходом.
– Сыр. Соленый. Называется «косичка».
– Это откуда же такое диво?
Вобла оказалась временно забыта, а подкопченная «веревка» перекочевала в крепкие мозолистые руки большого фабричного начальства.
– Иностранщина, поди?
Князь с наслаждением глотнул свежего венского лагера и принялся крушить броню раков – а заодно просвещать друга о новинках имперского сыроварения.
– Н-да?..
С видом как минимум великомученика Григорий отщипнул пару прядок и несколько раз их жевнул.
– Как поездка, командир?
– Исключительно удачно. Скоро у тебя…
Кр-ра-ак!"
"Рачья клешня просто-таки выдающихся размеров (ее хозяина вполне можно было назвать речным омаром) с протяжным скрипом треснула, обнажая нежнейшее розовое мясо.
