Ведь первым выступил Зубов… Почему же так вышло, что рядовой коммунист, каких много, кадровый командир Зубов должен был дать первый толчок во всей этой истории? Чего хотел тот, кто подсунул в прямолинейный мозг Зубова мысль о вредности идей Балашова? Кто был «успокоитель», страшившийся критики недостатков, признания нашей неподготовленности к войне? Видимо, это был тот мещанин-чиновник, который хотел доказать, что все обстоит отлично, и обстоит отлично именно потому, что он, лично он, талантливо и блестяще делает свое дело?! Этот «кто-то» хотел доказать, что его не напрасно возвышают и почитают. Мещанин беспокоился больше всего за возможную потерю личных наград и почета. Он хотел жить с комфортом, спокойно, хотел иметь власть, звания, ордена и удобства… Но разве честного человека и коммуниста могло осилить желание покоя, стремление к личным удобствам? Могут ли вообще у нас быть уютные должности, тихонькие и сытенькие местечки где бы то ни было, не то что даже — особенно — в делах обороны?
А мещанину было решительно все равно. Он горланил с особой радостью: «По заслугам каждый награжден…», полагая, что главное в жизни — награда. Не сами героические деяния, а ордена и чины…
Мещанин запугал нас тем, что нашим собственным признанием наших недостатков и слабостей могут воспользоваться враги. А враг-то как раз и воспользовался успокоительной мещанской проповедью благополучия! Враг радовался всегда, когда под давлением «успокоителей» умолкал голос нашей критики — голос тревожной партийной совести. Ведь признание нами наших собственных недостатков угрожало изжитием их, усилением нашей мощи!
Но теперь поднялся весь народ с оружием. Он фашистам ни землю, ни правду свою, ни правду своих детей не отдаст!» — уверенно решил Балашов. И эта вера в народ, в огромную силу народа, так заслонила и неправдоподобное появление на его пути призрака Кюльпе и все это прошлое, явно спровоцированное теми же кюльпе, что им окончательно овладели спокойствие и уверенность в том, что все они, попавшие в зону фронтового прорыва, правильно делают свое дело: они хорошо дерутся и, как только хватает сил, облегчают оборону Москвы, отвлекая сюда, на себя, многочисленные дивизии этих кюльпе, которые без их сопротивления лезли бы в этот час на столицу. А Москва уж конечно примет все меры, чтобы выручить их, дать им тоже всемерную помощь, если они успеют опередить фашистский удар…
Вошедший в блиндаж летчик доложил Балашову, что завтра будет готов к вылету единственный оставшийся на плацдарме самолет, который уцелел от уничтожения на аэродроме лишь потому, что вследствие поломки был вынужден приземлиться на одной из лесных полян. Уже после прорыва его удалось разобрать на части и перевезти из района, занятого фашистами.