Гестаповский капитан, комендант, выслушал его рапорт, посмотрел на его ордена, на звезду на фуражке. Анатолий видел, как конвульсивная гримаса ненависти и злобы прошла по его сухому, точно у взнузданной лошади, длинному и ощеренному лицу. Он что-то сказал унтеру переводчику, и тот вдруг осклабился и принял «любезный» вид, когда, выслушав гестаповца, повернулся к колонне.
— Германское командование понимайт, что у вас есть большой празднество. Вы не пойдет на работ. Вы будет весь день отдыхайт на барак! — издевательски объявил он.
Анатолий сообразил, что слова переводчика «будете отдыхать» означают, что им сегодня не выдадут пищи.
Начальник полиции, который только что лакейски трусливо извивался перед фашистами, оправился от испуга и важно надулся.
— Батальон, напра-во! По-ротно, в барак — шагом марш! — скомандовал он.
Полицейские окружили колонну и, когда она подошла к дверям, кинулись палками подгонять входивших.
Однако сейчас это были уже не те люди, которых можно безнаказанно бить.
Бурнин увидал, как Силантий выхватил дубинку у полицейского и сбил его с ног, как другие пленные, входя в барак, на ходу ловчились ударить сбитого полицая ногами. Сзади, в колонне, тоже пошла какая-то заваруха, в дверях началась давка, брань, крики…
Стиснутый толпою и почти внесенный в гараж, Анатолий в тревоге искал глазами товарища, но Старик, военинженер, живо сдернул буденовку со своей головы.
— Надевай, — сказал он Силантию, — а мне дай пилотку.
Силантий послушно напялил буденновский шлем, и, конечно, теперь полицейский его не узнал бы. Избиты были четверо полицейских. Но полиция и не искала зачинщика потасовки. Они были озлоблены, разъярены, однако же понимали, что уже не найти виновных. Двери в гараж захлопнулись, и загремел снаружи засов.
Кто-то в бараке запел «Интернационал». Подхватили несколько голосов. Первые ноты прозвучали еще неуверенно, словно бы вопросительно, но в хор поющих вливались все новые голоса, звуки крепли, твердели. В полумраке люди стояли прямо, вытянувшись. Анатолий инстинктивным движением вскинул руку «под козырек», увидал, как в разных местах тот же невольный жест подбросил другие руки, и про себя подумал о том, как легко по такой примете узнать командира. «Да хватит вам! Замолчите! Стрелять начнут! Тише!» — раздались голоса боязливых людей. Однако пение заглушило их, допели все до последнего слова.
Кто-то уже продышал в тусклом окне смотровую дырочку и вел наблюдение из барака за лагерем.
— Завтракать остальных повели, — сказал незнакомый Бурнину человек, наблюдая в окошко.
— Значит, им не в зачет, что вместе с нами «ура» крикнули.