— Тю-тю, брат, тю-тю, землячок! Часы немец на фронте отнял, — простодушно сказал Викентий.
— Мои отдавай! Ты украл! — крикнул на весь барак Балашов.
— Украл?! Я?! Ты сбесился! — воскликнул Викентий. — Ты кому говоришь?! По себе рассуждаешь, шпана?! Сопляк! Идиот! Мальчишка!..
Иван не заметил и после не помнил, как пальцы его впились в горло Жамова. Полный поварского супа котелок Викентия опрокинулся с верхних нар на кирпичный пол. Балашов навалился на вора всем телом, чувствуя на своем лице его судорожное, прерывистое дыхание.
— Спасите! Спасите! — хрипел Викентий, извиваясь всем телом.
В темноте чьи-то крепкие руки встряхнули за шиворот Балашова. Он отпустил противника.
— Тебе что, еще сотни плетей не хватило до смерти? Забьют! — тихо сказал алтаец. — Дурак… За такую вошь себя погубить! Плюнь в глаза ему, да и все…
Балашов наконец понял, что часов ему все равно не вернуть. Горькая покорность бессилия охватила его. Он умолк.
Кто-то из «нижних жильцов», ползая по полу, подбирал в пригоршни с кирпичей пролитую из котелка Викентия густую поварскую «экстру» и жадно прятал в свой котелок картофель и мясо, торопясь, пока никто не заметил его «богатства».
— Убил бы такого — не жалко. В повара попал. Этот будет сосать нашу кровь. По речам слыхать! — подал голос один из ближних соседей.
— Слышишь, эй, повар! Если парню часов не отдашь, в уборной утопим! Не отдашь — тогда не ходи оправляться, — подхватил другой снизу.
Викентий, который до этого плакал и жаловался, вдруг умолк, сделав вид, что заснул.
…История с часами не кончилась на их исчезновении. Среднего размера золотые часы с монограммой из мелких и малоценных алмазиков приобрели в рассказах необычайные размеры и баснословную ценность.
Переводчик «форлагеря» принес Балашову новую гимнастерку, брюки и крепкие сапоги, уверяя, что делает это не из корысти…
Но в тот момент, когда Иван собрался переодеть свою рвань, в барак опять ворвался подчиненный Бронислава, чтобы изгнать незваного гостя.
И вдруг в барак явился стройный красавец с безукоризненной военной выправкой, в щегольской фуражке пограничника, с двумя лейтенантскими «кубарями» на петлицах новенькой диагоналевой гимнастерки, в высоких хромовых сапогах и с охотничьим арапником, оправленным в козью ножку.
— А ну-ка, где тут у вас Балашов? — громко и весело спросил он с порога.
— Я Балашов, — отозвался тот сверху.
— Я не сорока — порхать под крышу. Слезай.
Иван спустился, еще не зная, кто его новый гость.
— Во-он ты какой!.. Ну, давай познакомимся. Дмитрий Шиков, — сказал гость, подав тонкую крепкую руку. — Слыхал?
— Напрасно! — задетый, ответил Шиков. — А в армии фамилию командира дивизии знал?
— И в плену должен знать старшего русского коменданта деревянных и каменных.