Советские воины оказались в фашистском плену после тяжелых боев. Они борются за свободу, организуя подпольную антифашистскую деятельность и подготовку восстания. История показывает стойкость людей, противостоящих врагу в условиях плена.
Емельян же знал от бабушки и «Марсельезу», и «Варшавянку», и «Смело, товарищи, в ногу», и похоронный марш — «Вы жертвою пали…». Он шел тогда рядом с красным пылающим флагом, и пел, и гордился тем, что мог другим подсказать слова этих песен! Тогда его никто не корил за отсутствие слуха. Потом эти песни он пел, когда был самым молодым в отряде красногвардейцем, в те дни, когда потрясала весь мир Октябрьская революция, революция, которая выстояла в долгой, тяжелой борьбе. Тогда казалось, что все темные силы уже разбиты и навеки сломлены, что людям осталось идти только к солнцу. И вот столько лет спустя опять надвинулись черные тучи, самые темные силы выросли и навалились фашистской тяжестью на народы. Вихри враждебные, темные силы…
И Емельян неожиданно для самого себя хрипло и неумело запел:
А молодые голоса врачей подхватили:
Песни рождаются одна от другой, цепляются одна за другую по созвучиям, ритму и чувствам. «Варшавянка», ворвавшись в барак, повела за собой череду боевых напевов. Они шли, как полки, сменяя одну колонну другой. Уже кроме обычных в секции четырех-пяти голосов звучало их десять, может быть, даже больше…
— Вы с ума сошли! Тише! — на всю секцию вдруг выкрикнул Гладков, возвратившийся от поваров вместе с Вишениным. — Немцы услышат — стрельбу откроют.
Но в ответ еще громче, во всю силу молодых голосов, ударило новым воинственным напевом.
— Замолчите же! — потеряв даже голос, шипел Гладков. — Я… я… я… я за всех отвечаю!..
Он подскочил к поющим.
Но молодежь разошлась, она не хотела и не могла умолкнуть.
— Хулиганство! — взвизгнул Гладков.
— Что-о?! Гнида такая, ползучий гад! Как так хулиганство?! — не выдержал Павлик Самохин, встав во весь рост и надвинувшись на Гладкова.
— Ты что назвал хулиганством?! Советские песни назвал хулиганством?! — разъяренно кричал Саша Маслов, подскочив к Гладкову с другой стороны.
— Безобразник! — возмущались и те, кто пел, и те, кто лишь слушал.
Все возбужденно высыпали на середину секции.
— Шкура собачья! — крикнул Самохин прямо в физиономию старшему врачу.
— Вы… вы… вы… — Гладков задохнулся от злобы, — вы с кем говорите?!
— С тобой, трус несчастный! — гневно ответил Самохин. — Не мешай человеческой песне! Марш под койку! — скомандовал он.
— Что? Что-о?! Как… под койку? — растерянно бормотнул Гладков.
— Марш под койку, а то насильно засуну! — повелительно повторил Павлик.
Гладков попятился от разъяренного и наступающего Самохина.
