По получении ответа из фронта мы посоветуемся и решим, при каких обстоятельствах, на каких рубежах и в какие сроки вводить в действие наши резервы. Решение будет дано до утра, до начала серьезного боя.
Бурнину показалось, что командарм уже про себя принял доводы Балашова и Чебрецова, но не хочет пока признать, что решил окончательно оставить резервную дивизию фактически на намеченном запасном рубеже.
В эту минуту вошел шифровальщик и подал Рокотову только что полученную радиограмму.
Командарм читал ее удивленный, смятенный, казалось — ошеломленный. Все присутствующие в молчании наблюдали его изменившееся лицо.
— Вот так история! — произнес командарм. — Приказ фронта: генерал-лейтенанта Рокотова и члена военного совета дивкомиссара Ивакина отзывают для нового назначения. Сдать командование армией генерал-майору Ермишину. Начальником штаба оставить генерал-майора Балашова, член военного совета прибудет.
— А кого же начальником артиллерии? — в такой же растерянности спросил Ермишин.
— Получается, что на твое усмотрение, Федор Максимович, — ответил Рокотов.
— Поздравляю, Федор Максимович! — торжественно произнес Острогоров.
— Спасибо. Не вовремя назначение это! — ответил Ермишин. Он, казалось, от неожиданности даже вобрал в плечи свою лысоватую голову, как бы ежась от холодка. — Уж вместе бы до конца разобрали задачу-то… Трудное плавание!
— Легкого на войне не бывает. Справишься, генерал-майор! — подбодрил Рокотов. — Генерал Балашов и генерал Острогоров при тебе. Не у всех такой штаб — не шути!
— А срок отъезда какой вам указан? — спросил Балашов. Рокотов передал ему радиограмму.
— «Немедленно с получением»! — прочел вслух Балашов и озадаченно качнул тяжелой, большой головой.
— А мне кому же сдавать? — недоуменно спросил Ивакин. — Нет, я сейчас армию не оставлю, — вдруг спохватился он. — Приедет новый член военного совета — тогда уж! А так не могу…
— Радируй, — сказал Рокотов.
Разговор от неожиданности принял такой тон, как будто происходило дело в семье и обсуждалась внезапная необходимость расстаться самым близким, родным.
— А ты поезжай. Заменят меня — догоню, — ответил Ивакин. — В такой момент нельзя все на новых людей…
— Да ты понимаешь, Григорий Никитич, чему себя подвергаешь! — сказал Балашов Ивакину.
Ивакин метнул на него быстрый взгляд и пожал плечами.
— Ну и черт с ним — себя! А тут армия! Я армию не могу «подвергать»… Ведь во фронте не видно, какое у нас положение. Если бы командующий фронтом присутствовал тут сейчас, он бы, конечно, понял…
— Мы все доносили. Им положение известно. Значит, считают, что нам важнее быть где-то «там»… Радируй, — по-прежнему сказал Рокотов.
— А ты поезжай, — настойчиво повторил Ивакин.