Потом перебьем охрану на КПП – и путь на пирс свободен!
– А если в это время к КПП подойдет машина…
– Коля, давай не будем собирать все «если», какие только могут быть! Подойдет машина, будем действовать по обстановке. Скажи лучше, почему ты думаешь атаковать остров на рассвете? Боишься, что ночью наши парни друг друга перестреляют?
– И перестрелять могут, и на незнакомой местности могут заблудиться. Ночью мы будем метаться по острову, как стадо баранов в новом загоне. Действовать надо только днем, других вариантов нет.
На ужин повар сварил такую густую похлебку, что ложка стояла. По распоряжению Лоскутова всем бойцам выдали по 150 граммов водки. Остальные запасы спиртного вылили.
После ужина все десантники, кроме заступивших в караул, были предоставлены сами себе. Как правило, в свободное время, перед началом боевых действий, бойцы пишут письма домой. Десантникам Лоскутова писать было некуда, так что время перед отбоем они посвятили воспоминаниям о довоенной жизни. Воспоминания, независимо от рассказчика, вертелись вокруг двух главных мужских тем: женщин и приключений, в которые попадают после хорошей попойки. Если кто-то пытался рассказать о работе или проблемах в семейной жизни, на того шикали:
– Помолчи, ради бога! На хрен кому нужен твой завод. Дай Валерку дослушать, как он пьяный в женское общежитие пробраться пытался.
Николай Егорович слышал много разговоров перед началом боев. Если солдаты вспоминали приятные моменты в жизни, то моральный настрой в коллективе он считал положительным. Если начинали говорить о политике или войне, то это настораживало. Тогда ему сразу же вспоминался 1941 год, когда ни о чем ином, как причинах отступления и военном искусстве, речи не было.
«Боец, уверенный в успешном выполнении задания, старается отвлечься перед боем, послушать небылицы о любовных похождениях товарищей и рассказать им свои байки. А действительно, о чем еще вспоминать? – размышлял Лоскутов. – Что еще может обсуждать нормальный русский мужик перед схваткой? Работу в колхозе за трудодни или “заветы” Ильича? Кстати, а кто-нибудь читал эти заветы? Когда он их успел написать, если умер внезапно, в полном расцвете сил?»
Обойдя несколько групп бойцов, Николай Егорович подошел к пищеблоку. У прогорающего костра Короткова, раскрасневшаяся после спиртного, рассказывала тунгусам о своей семейной жизни:
– Тогда я как врезала половой тряпкой этой скотине по морде и выгнала из дома!
Глафира отпила чаю из котелка, вытерла губы.
