В участке стояла необыкновенная тишина. Мелльберг еще не появлялся: похоже, в это утро он решил порадовать себя возможностью поспать подольше. А Ёста и Эрнст патрулировали окрестности, охотясь за нарушителями правил дорожного движения, или, если называть вещи своими именами, сидели в каком-нибудь спокойном месте и закусывали в ожидании, что нарушители сами приедут к ним, представятся, а потом сами себя посадят под замок. Они имели обыкновение называть это превентивными полицейскими мерами. Как ни посмотри, так оно и было. Что может быть более превентивного, чем двое полицейских, которые сидят и расслабляются где-нибудь в тихом уголке?
— А как ты считаешь, зачем ей понадобилось приезжать сюда? Вряд ли она собиралась поиграть в детектива и выяснить, куда исчезла ее мать.
Патрик покачал головой:
— Но как же она очутилась в Кунгсклюфтане вместе со скелетами Сив и Моны?
— Об этом я знаю не больше твоего. Могу только предположить, что Таня, должно быть, наткнулась на что-то или, точнее говоря, на кого-то, кто имел прямое отношение к исчезновению ее матери и Моны. Если это так, то мы можем автоматически исключить Йоханнеса: как ни крути, а он лежит в могиле на кладбище во Фьельбаке. — Патрик задумчиво посмотрел на Мартина. — А мы можем быть в этом совершенно уверены? Нет никаких сомнений насчет того, что он действительно мертв?
— Ты что, шутишь? Он ведь повесился в тысяча девятьсот семьдесят девятом году. Мертвее, по-моему, и быть нельзя.
Патрик продолжил взволнованным голосом:
— Я понимаю, это может показаться невероятным, но послушай: давай подумаем и представим себе: а что, если полиция подошла достаточно близко к правде и у Йоханнеса земля начала гореть под ногами? Но он Хульт и может распоряжаться значительными денежными суммами, притом вовсе не обязательно сам, он мог это делать через своего отца. Немного подмазал там, немного здесь — и опа, вот у него уже фальшивое свидетельство о смерти и пустой гроб.
Мартин засмеялся так, что схватился за живот и едва не свалился со стула:
— Ну ты, блин, совсем спятил. Тут тебе Фьельбака, а не Чикаго начала тридцатых. Когда ты там, на пристани, со Струверами сидел, тебе голову не напекло? Подумай хотя бы о том, что Йоханнеса нашел его собственный сын. И каким макаром можно заставить шестилетнего мальца выдать такую вот веселую историю, если, по-твоему, все это неправда?
— Я пока не знаю, но собираюсь выяснить. Ты как, со мной?
Патрик поднял глаза к потолку и сказал очень медленно и четко:
— Поговорить с Робертом, ясное дело.
Мартин вздохнул, но поднялся. Он бормотал себе под нос:
— Можно подумать, у нас никаких других дел нет.
По дороге к выходу он вспомнил одну вещь:
— А как быть с удобрением? Я собирался заняться этим как раз перед ланчем.