— А как твой отец воспринял тот факт, что не он сам, а Эфроим, с которым у него, по твоим словам, были э-э… сложные отношения, смог спасти тебе жизнь? — продолжал спрашивать Патрик.
— Каждый отец хочет быть героем для своего сына, но не думаю, что он смотрел на это с такой точки зрения. В первую очередь папа испытывал вечную благодарность к дедушке за то, что тот смог спасти меня.
— А как насчет Йоханнеса — что ты можешь сказать о его отношениях с Эфроимом и твоим отцом?
— Я все же по-прежнему не понимаю, какое все это имеет значение? С тех пор прошло двадцать четыре года!
— Нам об этом известно, но все же мы вынуждены настаивать на том, чтобы ты отвечал на наши вопросы, — сказал Ёста.
Похоже, внешнее спокойствие Якоба начало потихоньку трещать по швам, и он нервно провел рукой по волосам.
— Йоханнес… да, у них с папой возникали трения, но Эфроим его любил. Но конечно, их отношения были, если можно так выразиться, внутренними, совсем не напоказ. У людей того поколения считалось, что чувства надо сдерживать и никому их не демонстрировать.
— А твой отец и Йоханнес часто ссорились? — спросил Патрик.
— Смотря что иметь в виду под словом «ссорились». Конечно, они иногда спорили, но ничего серьезного — и у братьев, и у сестер так бывает.
— Но вообще-то ходили упорные разговоры насчет того, что это были не просто споры. Некоторые даже утверждают, что Габриэль ненавидел своего брата, — сказал Патрик, немного усилив нажим на Якоба.
— Ненависть — слишком сильное слово, и не стоит им так легко бросаться. Нет, папа не испытывал недобрых чувств к Йоханнесу, хотя их отношения оставляли желать лучшего. Но я уверен, что с Божьей помощью у них со временем все бы уладилось. Брат не должен подниматься на брата.
— Насколько я понимаю, ты цитируешь Библию насчет Каина и Авеля. Интересно, что тебе пришли в голову именно эти слова. Неужели между ними все обстояло настолько плохо? — спросил Патрик.
— Нет, разумеется, нет. Никто ведь не сомневается в том, что мой отец не убивал своего брата, не правда ли?
Казалось, Якоб понял, что спокойствие его оставляет, и сложил ладони перед собой, как будто молился.
— А ты в этом уверен? — спросил Ёста. В его вопросе явно слышался подтекст.
Якоб обеспокоенно переводил взгляд с Патрика на Ёсту:
— О чем вы говорите? Йоханнес повесился, это все знают.
— Так-то оно так, вот только появилась небольшая проблема: когда мы исследовали останки Йоханнеса, то выяснилось кое-что другое. Он был убит.