— Ну и кому приспичило? Пожрать спокойно не дадут.
А потом она увидела пятна на одежде Роберта. Почему-то она сразу поняла, что это не краска.
— Что случилось? Это что, Йохан?
Она рванула к сараю настолько быстро, что ее телеса затряслись, как желе. Роберт едва успел ее перехватить, прежде чем она ворвалась в бомбилово.
— Не ходи туда. Он жив, но какая-то сволочь из него все мозги вышибла! Его уделали по-черному, звони в «скорую».
— Кто? — просипела Сольвейг и задрыгалась, как испорченная марионетка, повисая на Роберте.
Он раздраженно поставил ее на ноги.
— Ты давай, мамаша, пошустрей. Йохан помирает, помощь нужна. Чеши звонить, а я обратно, посижу с ним. Позвони нашим и туда, в Уддеваллу, «скорую помощь» вызывай.
Роберт рявкнул жестко и уверенно, как какой-нибудь боевой генерал, и Сольвейг не колебалась ни секунды. Она потряслась обратно в дом и схватилась за телефон. Роберт вернулся к брату.
Первым появился доктор Якобссон, но никому не пришло в голову говорить и даже думать о том, что они уже виделись сегодня. У Роберта немного отлегло, он с благодарностью подумал, что появился кто-то дельный, кто, может быть, сумеет помочь, и с замиранием ждал приговора.
— Он жив, но его надо доставить в больницу, и чем быстрее, тем лучше. «Скорая помощь» уже едет, насколько я понимаю?
— Да, — сказал Роберт, не узнавая своего голоса.
— Пожалуйста, пойди и найди для него какое-нибудь одеяло, если можно.
Роберт моментально сообразил, что врач хочет, чтобы он в первую очередь чем-нибудь занялся, чтобы отвлекся и не маячил возле Йохана. Но и во-первых и во-вторых, он был благодарен Якобссону за то, что мог сделать хоть что-нибудь конкретное, даже, может быть, важное. Роберт протиснулся мимо Сольвейг, которая стояла в дверях и тихо плакала, содрогаясь всем телом. У Роберта не оставалось сил на то, чтобы утешить мать, ему самому приходилось как-то держаться, и он держался как мог. Наконец он услышал приближающийся звук сирены. Он и представить себе раньше никогда не мог, что будет так счастлив, увидев бликующую между деревьев синюю мигалку.
Прошло полчаса. Лаине и Якоб сидели в комнате для допросов и разговаривали. Патрику страстно хотелось узнать — о чем, прижать ухо к стене и хоть что-нибудь услышать, но он наступил себе на горло и сдержался. Его сжигало любопытство и нетерпение, и он готов был грызть ногти на ногах. Они с Ёстой сидели и ждали, изо всех сил стараясь казаться спокойными, держали марку, хотя и с трудом.
