— Ну, мамаша, ты даешь, ты б заткнулась, что ли.
Оба сынка глядели на свою родительницу с нескрываемым отвращением, их явно тошнило от деталей амурных кувырканий своей мамаши. У Патрика возникла кошмарная картина голой Сольвейг, сладострастно резвящейся в любовных играх, и он энергично потряс головой, чтобы избавиться от этого наваждения.
— Значит, когда я услышала про убитую девушку и о том, что вы нашли Сив и Мону, я и пошла сказать ему все, что я о нем думаю. Что из чистой зависти и злобы он разрушил жизнь Йоханнеса, мою и мальчиков, но теперь наконец вышла правда наружу, и все люди ее узнают, им станет стыдно, что они слушали Каина, а Габриэль будет гореть в аду за свои грехи.
Сольвейг уже распалилась примерно до того же градуса бешенства, что и накануне, и Йохан похлопал ее по руке, одновременно успокаивая и предостерегая.
— Да, но независимо от причин нельзя набрасываться на людей и им угрожать, а тем более — кидать камни в окна.
И Патрик очень выразительно посмотрел на Роберта и Йохана, ясно давая им понять, что ни на секунду не поверил рассказу их матери о том, что семейка провела весь вечер вместе перед телевизором. Они знали, что он знал. Для братьев это означало еще и то, что Патрик постарается не упускать их из вида. Они что-то промямлили в ответ. На щеках Сольвейг от злости выступили красные пятна, она явно проигнорировала попытку Йохана утихомирить ее.
— И что касается этого дела, не только Габриэлю следует сгореть от стыда. Когда мы получим официальное извинение от полиции? Это ведь полиция приперлась в Вестергорден, все перевернула и все обшарила, и моего Йоханнеса запихнули в полицейскую машину и увезли на допрос. Так что полиция не меньше Габриэля виновата, вы вместе довели его до смерти. Настало время просить за это прощения.
Свершилось небывалое, и Ёста заговорил во второй раз:
— Сначала мы толком, как положено, разберемся, что же случилось с тремя девчушками, а потом и поглядим, кто перед кем извинится. А до тех пор, пока мы не поставим точку в этом деле, веди себя, Сольвейг, по-людски, вот что я тебе скажу.
Решительность и твердость в голосе Ёсты открыла в нем для Патрика какую-то совершенно неведомую сторону. Потом, когда они уже сидели в машине, Патрик спросил заинтересованно:
— Вы что, с Сольвейг знаете друг друга?
— Ну, как сказать — знаем: она одних лет с моим младшим братом и в детстве часто прибегала к нам домой. А потом, когда она подросла и похорошела, то Сольвейг знали все. Больше такой красотки во всей округе было не найти. Сейчас, конечно, глядя на нее, в это почти невозможно поверить. Да, чертовски жаль, что все так вышло и жизнь зло пошутила и над ней, и над сыновьями. — Ёста с сожалением покачал головой.