Вечерами ты забываешься в воспоминаниях — как Мелвилла в "Моби Дик", когда мир вокруг исчезает, оставляя только таинственную гладь морских волн и мечты о бездонной глубине. Здесь каждое слово дрожит от прикосновения к неизведанному.
Но со временем штукатурка осыпается…
– Послушайте, – сказал он как мог мягче, – я понимаю, что пришел к вам в дом не как добрый гость. Но было то, что было, и остались дети, судьбу которых надо теперь решить, вот и все.
– Я не просил ее рожать этих детей, – вдруг огрызнулся Сашенька, – и вообще еще неизвестно, от меня ли они! Да, признаюсь, я не святой, мы пару раз переспали, но и все!
Мстислав Юрьевич вздохнул:
– Может быть, я вас удивлю, Александр, но существуют методы контроля. Если я не хочу детей от своей женщины, то не допускаю, чтобы у нее появился повод со мной спорить. Но сейчас об этом поздно говорить, дети родились, хотели вы этого или нет.
– Значит, так, – жена хлопнула ладонью по столу, как, вероятно, делала у себя на работе, – то, что ваша сестра путалась с женатыми мужчинами и рожала детей неизвестно от кого, это сугубо личные трудности вашей сестры и ее детей, которым не повезло родиться у гулящей матери. Нас вмешивать в свою ситуацию вы не будете.
– Установить отцовство не такая сложная процедура по нынешним временам.
– Вы замучаетесь с нами судиться! И просто ради экономии вашего времени замечу, что все экспертизы окажутся отрицательными."
"Мстислав Юрьевич спустился по роскошной лестнице, немного постоял в чистом и уютном холле, скользнул взглядом по корешкам книг. Встреча прошла довольно спокойно, без истерик и других эксцессов, но уходил он с чувством чего-то невообразимо мерзкого. И самым плохим было то, что он предал память сестры, явившись к этим людям с протянутой рукой. Стал чего-то выпрашивать, словно нищий, а ведь Наташа никогда ничего не просила. Эта лошадь, наверное, напугалась и сейчас пробивает все свои контакты, чтобы гарантировать отрицательный тест ДНК, но он не станет унижать память о Наташе отвратительным судебным процессом о признании отцовства. Важно, что папаша не хочет знать своих детей, и это никаким судом не исправишь.
Чтобы привести мысли в порядок, Зиганшин сел за пластиковый столик уличного кафе, расположенный прямо на тротуаре шумной и пыльной улицы, заказал чашку кофе и, скользя взглядом по проходящим мимо людям, стал думать, что делать дальше.
С папашей дохлый номер, это ясно. Допустим, тетя с лошадиной мордой не всесильна и экспертизу отцовства проведут как надо, но никто не заставит Сашеньку взять детей себе, если он того не хочет. Максимум, что удастся с него отжать, – это алименты с официальной зарплаты врача. Слишком ничтожный куш.
