Я стучал на застекленной железной двери подвала. Внутри тихо, словно затянувшаяся в тени паутина. Наконец глазок повернулся, и я показал кого-то своему лицом — дежурному. Он смотрел на меня из засекреченного проема, будто проверял мою легенду. Внутри было еще тише - скрип половицы под ногами, глухой стук шагов по лестнице вниз....
В общем, настоящий любимчик руководства, и каждому мог устроить весёлую жизнь.
И, в отличие от дурака Шухова, Пигасов был очень умным и расчётливым. Такого перехитрить сложно.
Высокий худощавый мужик с рыбьими глазами, с погонами майора на плечах, который больше напоминал чекиста, чем мента, сидел у себя в кабинете, перебирая бумаги. На столе у него идеальный, чересчур педантично наведённый порядок — который тут же нарушил Устинов, усевшись перед ним и сдвинув с места стакан с ручками. Кадровик сразу передвинул его на место.
— Да, Василий Иваныч? — спросил Пигасов, потом оглядел остальных. — Андрей Сергеич, Павел Алексеич и Анатолий Иваныч, — он всех сотрудников знал по имени-отчеству, но его холодная вежливость никого не обманывала. — Чем обязан?
— Насчёт Толяна, — сказал Устинов. — Шухов подписал ему рапорт, проект приказа готов был, что это за косяк у него вдруг возник?
— Не косяк, Василий Иваныч, — медленно и нараспев произнёс кадровик и поправил милицейский галстук, — а дисциплинарное взыскание, выговор, который на него наложили в январе, и он ещё действует.
— Геннадий Иваныч, — я взял слово. — Уже скоро День Милиции, в ноябре. В этот день все дисциплинарные взыскания снимают, сами знаете."
"— Вот снимут, тогда милости прошу, — недовольно произнёс он, зыркая на меня.
— Он уже втянут в работу, — настаивал я. — Задействован в делах, указан в протоколах, на сегодняшний вечер и на завтра у нас с ним запланированы оперативные мероприятия. Убирать его сейчас — помешать ходу расследования.
Я специально в разговоре с Пигасовым перешел на более сухой, канцелярский язык — так ему понятнее.
— Да и выговор — не триппер, — добавил красок Устинов. — Его снять можно.
Кадровик задумался, прожигая меня взглядом, а тут Василий Иваныч добавил контрольный:
— Толик-то уже работает, — сказал Устинов. — И работает хорошо, на совесть, а не катает пьяных бухгалтерш на служебных машинах.
— Но это так, между нами говоря, — добавил я, понимая, к чему он клонит. Вспомнилась одна старая история, о которой как раз упомянул Василий Иваныч. — Мы-то работаем, слухи всякие не обсуждаем. Нам важно, что человек уже сработавшийся, нам нужный.
