Лиза, казалось, была уверена в своей непогрешимости, даже когда судья поднял руку и объявил её виновной по двум статьям. Сидящая на скамье подсудимых Лиза держала руки за колени, взгляд же был устремлен на пол, словно скрещивая мольбы о прощении перед судом. Но её глаза, обычно выражающие уверенность и самоуверенность, сейчас были затачены и скрыты под густыми ресницами — атмосфера в зале была напряжённой и тягостно-истеричной....
Но мы, жители этого района не желаем, чтобы темная, — это слово человек за окном произнес, как выплюнул, — оставалась рядом с нами, расхаживала здесь, как у себя дома, практически на свободе и безнаказанная! Ей нечего здесь делать! После всего, что они совершили, после всего, что… Она виновна! Она… Она… — человек говорил страстно, быстро, задыхаясь своими эмоциями. Я понимала, к чему он ведет. Это было не так уж и трудно. — Она не человек, она отродье! А эта пародия на суд! Господь всемогущий, они ее отпустили! Отпустили!!!
Речь визитера становилась все быстрее, все выше, звеня болью.
— Чего вы хотите от меня? — голос носорога, наоборот, был низок и нетороплив.
— К вам у нас претензий нет, — произнес тот, другой. — Отдайте нам темную, мистер Тернер. Мы будем ее судить. Мы имеем на это право.
Внутри что-то неприятно похолодело вместе с пониманием — светлый мне не защитник. Зачем ему это — ссориться с соседями, связываться с толпой…Он уступит. Я бы уступила. Я поймала себя на том, что молча и бессмысленно пялюсь на пузырьки со специями.
"Я устала бороться. Повернула крышечку по резьбе, и она поддалась легко, заскользила, раскручиваясь.
Я одернула платье.
