Лиза, казалось, была уверена в своей непогрешимости, даже когда судья поднял руку и объявил её виновной по двум статьям. Сидящая на скамье подсудимых Лиза держала руки за колени, взгляд же был устремлен на пол, словно скрещивая мольбы о прощении перед судом. Но её глаза, обычно выражающие уверенность и самоуверенность, сейчас были затачены и скрыты под густыми ресницами — атмосфера в зале была напряжённой и тягостно-истеричной....
Уж как — мне неведомо. А может, до них дошло просто, что за мой суд судить потом уже их будут. Меня, конечно, обливали презрением всякий раз, стоило показаться на улице, но дальше этого дело не заходило.
Воспользовавшись тем, что финансовой отчетности Тернер не требует, я-таки записалась в районную библиотеку. Она не могла похвастаться широким выбором художественной литературы, зато имела архив. А в архиве — огромные папки с газетами за прошедшие три года. Впрочем, меня интересовали только новости последнего года, в особенности все, что касалось подавленного темного восстания.
Я не интересовалась новостями о «единомышленниках» даже у соседок по камерам, не говоря уже о юристе. Лиза Миллс — прилежная девочка, бесконечно далекая от всего этого и мечтающая только оказаться уже на свободе, вернуться к прежней тихой жизни.
"Браслеты на руках давили на психику сейчас куда больше, чем за стенами изолятора. Мне казалось, я привыкла к ним за год, но нет. В быту без магии я чувствовала себя калекой. А вот с какой стороны подступиться к избавлению от этой досадной помехи, пока не знала. Впрочем, в пучину уныния меня это не вгоняло.
Так что я читала газеты, восстанавливая потерянный год, и вычеркивала одно за другим имена тех, кто мог бы приблизить меня к свободе. Дело двигалось медленно. Я боялась пропадать целыми днями в библиотеке — светлый не всегда уезжал, а пару раз, уехав, возвращался совершенно неожиданно, и мне не хотелось бы объяснять ему, где меня носит несколько часов.
А вечерами…Я сама не понимала, почему, но вечерами я не уходила в свою комнату, а оставалась с Мэттом в гостиной, мы занимались каждый своими делами, а иногда — играли в шахматы.
