Твою мать! Как он дошел до такой жизни?
«Страх — сильнейшее боевое оружие! — говорил древний римский полководец. — Он корежит и ломает людей! Испугайте своего врага — и вы победили!»
Больших достал из медицинского чемодана пухлую записную книжку, которую все собирался, но никак руки не доходили переписать на мобильный, полистал странички в поисках нужной фамилии, нашел, набрал номер и вышел в кухню.
Поговорить.
Вернувшись в комнату, застал ту же живописную группу из трех человек, не изменивших позы, настороженно смотрящих на него в три пары глаз.
— Значит, так. Сейчас мы поедем в больницу, к моему хорошему знакомому. Тебя обследуют.
— Нет, сегодня я не могу! — холодно отрезала Вера."
"Такое поведение пациентов кротости характера и так уже тихо сатанеющему доктору Больших не прибавляло никогда!
— Или ты сейчас встанешь и соберешься, или я сгребу тебя в чем есть и затолкаю в машину! — твердо изложил варианты развития событий Больших.
Предупреждение, высказанное таким тоном, не оставляло путей к спорам, сопротивлению и глупому упорству.
— Мама… — обратилась она к последней инстанции за помощью.
— Степан Сергеевич! Мы сегодня никак не можем! — собираясь заплакать, умоляюще вступилась Ольга Львовна. — Сегодня придет папа Ежика, им с Верой надо обсудить очень важные вопросы, они так долго договаривались об этой встрече!
— Я подозреваю, что у Веры серьезное заболевание. Вы это понимаете?
— Да, да, раз вы говорите! Только давайте завтра! Ведь можно завтра? Мы съездим, съездим! Можно с этим доктором на завтра договориться? — как о пощаде просила Ольга Львовна.
— Хорошо, — согласился Степан, остывая в один миг.
Он позвонил, передоговорился на завтра, написал на листке координаты, к кому и куда ехать и как найти, на другом листке написал несколько названий лекарственных препаратов для облегчения болей и сразу ушел.
Он не забыл про Стаську, но передумал ехать к ней — не сегодня!
Не в таком состоянии раздражения, усталости, злости на себя по большей части, а заодно и на баб неразумных!
Как только он отъехал от Вериного дома, позвонила сестричка:
— Ты в Москве еще?
— Да, в ней, — вздохнул Степан.
— Ты занят?
— Уже нет.
— Степочка, приезжай ко мне, если тебе очень уж трудно, а? Мне так тоскливо, ужасно! Приезжай, поговори со мной!
— Тоскливо что-то нынче, — разворачиваясь, пожаловался он в ответ.
Они проговорили полночи. Почему-то про Стаську он ей не рассказал.
