Потому что сейчас он жизненно необходим той женщине и ее семье…
Потому что он не умеет по-другому…
Потому что он не может бросить Веру в такой момент и тем более сказать ей, что встретил другую…
Потому что он не может быть со Стаськой в счастье, в любви, в радости и врать Вере, пусть и не врать, а недоговаривать…
Потому что ничего бы не сложилось у них, если бы он был другим…
Потому что, когда она ломилась к нему в дом за помощью, если бы он отказал или выставил ее, сказав, что устал и это не его проблемы, не возникло между ними ничего — ни магии, ни чуда…
Потому что Стаська любила его только таким, таким, какой он есть…
Всего.
Полностью. Степана Сергеевича Больших — мужчину и врача!
А он думал, какая это мука мученическая — отказаться от Стаськи на час, на день, на неизвестный срок, на любое время! После того как преодолел страхи, оставив их прошлому, и только-только соединился с ней!
И о том, что кто-то наверху наказывает его этой мукой за проявленную слабость, за боязнь перемен, за то, что помыслил, что может спокойно и благополучно жить без нее!
И о том, что вот сейчас он отказывается от нее в третий раз!
И пусть на время, пусть ненадолго, и надо как-то объяснить ей ситуацию, и все его «невозможности»…
Но ей предстоит еще раз пережить его вынужденное отступление…
Одной.
Без него.
И поймет ли она, простит, примет?
— Степан! — нарушила их молчаливый диалог Стаська, негромко, но твердо. — Ты делай что считаешь нужным и должным. Я понимаю.
У него защипали грозящими слезами глаза.
Он зажмурился и сильно зажал двумя пальцами веки.
Черт бы все побрал на свете!
Как ему теперь с этим жить? Кого он предает больше: Веру или Стаську?
— Стаська… — прохрипел он, — я… буду звонить тебе все время!
«Сколько? — безнадежно подумал он. — Месяц, два, три? Звонить, слышать ее и не видеть! Ах, ты ж бога душу мать! Сам, козел, все запутал, теперь вот расхлебываю, да не один! И Стаське приходится!»
А она спросила, как тогда, когда он позвонил из ветреного, холодного, пыльного и негостеприимного Пакистана:
— Тебе там совсем тошно?
— Совсем, — признался он.
— Так тошно, что выть хочется!
— Ничего, ты справишься, Больших! — уверила она грустным голосом.
— Я справлюсь, Стасенька, только ты потерпи, пожалуйста! — попросил он.
— Я потерплю, но все равно справляйся скорее, — не удержалась она.
— Я постараюсь, маленькая! — пообещал Степан.
Он посидел, откинув голову на подголовник, заново прокручивая весь разговор.
