— Зачем в семнадцатый? — спросила, видя, что старику совсем трудно говорить.
— Доктор там… очень хороший… известный… Он замолчал, слепил синие губы, попробовал сглотнуть.
— Воды? — поняла Стася. — Я сейчас! — и уже метнулась было за водой.
— Подожди… — остановил он. — Потом… — Ты за доктором… беги. Он мужик… хороший. Правильный… Утром приехал… я видел… я снег…
— Я сейчас! — пообещала Стаська и попросила: — Ты подожди тут, Василий Федорович! Не умирай только!
Стаська подскочила на ноги и понеслась, как не бегала никогда в жизни.
«Семнадцатый — это в конце улицы, на противоположной стороне!» — сообразила она, вылетая из калитки.
«Улица» — это, пожалуй, слишком громко, сказано, и тем не менее асфальтированная узкая дорожка — едва разъехаться двум машинам, с угрозой поцарапать бока — и название имела: «Имени Академика Павлова». Какого именно Павлова, не уточнялось, ибо известный всем и каждому академик к физико-математической направленности ученых данного поселка имел весьма сомнительное отношение. Может, у них свой какой Павлов имелся, поди разбери человеку далекому от научных сфер, а может, у ученых мужей юмор такой — дескать, все мы живые существа с рефлексами, знаете ли, как у собачек, природу опять-таки любим.
И в полном соответствии с этими рефлексами, для первой половины субботнего дня, улица «имени Академика Павлова» была пустынна — ни машин, ни людей.
Несясь, как спринтер, Станислава умудрялась размышлять, пытаясь вспомнить, кто раньше жил в семнадцатом доме. Вот сто пудов, никаких врачей там раньше не наблюдалось, а принадлежал этот дом пожилой бездетной паре профессоров, очень милых и приятных.
Дом поразил преобразившимся видом — добротное каменное строение о двух этажах с мансардой на третьем, оберегаемое высоким кирпичным забором с железными воротами для въезда машин и железной калиткой возле них.
Никакой кнопки звонка или цифровой панели домофона ни у ворот, ни у калитки не наблюдалось. Стаська забарабанила двумя кулаками по железу:
— Откройте! Пожалуйста! Эй, хозяева!
Но никакие ее заполошные крики и громыхание по железной двери действия не возымели — на участке стояла первозданная тишина, словно и не потревоженная ничьим нахальным вторжением.
— Да что он там, спит, что ли, этот «хороший мужик», известный доктор?! — возроптала Стаська.
Бабахнула еще пару раз, для очистки совести, на всякий случай и призадумалась.
— А-а-а! И черт с вами со всеми! — решилась она предпринять отчаянные действия, которых требовала отчаянная ситуация.
