Автор
В дверях жареного приключения — огромные здания с роскошными интерьерами и фантастическим видом на город. Наполните воздух шоколадным ароматом и сладкими мечтами о том, как забраться в чужую жизнь через пространство этих гостеприимных домов.
Боюсь, мне ничего не остается как…
— У вас еще есть попытка, Евгения Викторовна.
— Третья попытка? Так… И о чем же вы могли думать, представляя меня на этой кухне? Возможно, о чашечке кофе?
Говоря это, я как раз стою у плиты, на которую готова поставить турку.
Он одним движением оказывается возле меня, прижимая к шкафу.
— Попытка удачная, Евгения…
— Викторовна…
— Да… Викторовна. Но, увы…
Его губы уже на мочке моего уха — облизывают, втягивают, дразнят. Эта крохотная часть моего тела по чувствительности почти как сосок или даже клитор — несколько движений его языка, и между ног снова очень влажно и жарко.
— Первым делом я хотел разложить тебя на столе, конечно.
— Разложить на разделочном столе? Как это… Романтично…
— Маленькая лисица… Ты еще не знаешь продолжения!
— Если ты начнешь сейчас, останешься без кофе.
— Ты лучше чем кофе. Я хочу тебя."
"— Я уже здесь и никуда не денусь, ну, ты правда хотел кофе…
Он смотрит на меня так обиженно, что я не могу удержаться, закидываю руки ему на плечи, приближаю губы к губам.
— Мы быстро выпьем по чашечке, и вы сможете мне показать все то, о чем вы мечтали.
Он улыбается, целуя краешек моих губ.
— Я это запомню.
У меня сладко ноет в груди. Это просто невероятно. С ним я стала совсем другой. Раньше мне хватало одного раза — на ночь, день, даже на неделю. Сейчас я уже не могу сосчитать сколько раз за эти сутки (сутки!!!) мы занимались любовью, и стоит ему дотронуться до меня, как я готова делать это снова!
Но сначала кофе! Милый, смущенный смайлик, и кофейная чашечка к нему.
Я знаю, что Алекс любит сладкий кофе — успела понять это за неделю — хотя чаще он просил сварить ему черный, без сахара и молока. Но сегодня я сделаю свой самый любимый, карамельный.
Насыпаю песок в турку, наливаю капельку воды, ставлю на плиту. Сахар должен расплавиться, стать коричневым. Тогда я положу пару ложек кофе, чуть помешаю и залью водой.
— Можешь достать чашки?
— Кто учил тебя варить кофе?
Неужели в его голосе ревность? Он смотрит слегка прищурившись, а я улыбаюсь, мне импонирует то, что он ревнует.
— Мама. Мама всегда варила именно такой для отца. Он очень любил ее кофе.
— Любил? Он умер? — мне кажется его голос немного изменился и стал напряженным.
— Не он, мама…
Я сглатываю, пытаясь прогнать ком, подступивший к горлу.
Для мамы с папой кофейный ритуал был священным. В доме никогда не было кофемашины. Даже когда отец стал очень состоятельным и влиятельным человеком.
