— Значит, ты хотела этого?
Мягко провожу губами по клитору, надавливаю языком.
Скольжу ниже… Ласкаю губами припухшие складочки, подбираясь к сердцевине десерта. Намеренно сильно и жестко провожу языком, на контрасте с нежной лаской.
Бедра Шатохиной напрягаются, сомкнувшись по обе стороны от моей головы. Она непроизвольно подталкивает себя ко мне, подмахивает.
— Да… — всхлипывает. — Да!
Я отрываюсь на миг. В голове гудит, пульсация и бег крови только усиливают ощущение, как будто нахожусь в зоне высокого давления.
— Если бы я хотел поквитаться с тобой за то, что ты бросила меня как-то в отеле неудовлетворенным, лучше момента не найти, да? — спрашиваю тихо.
Шатохина покусывает губы, нежно стонет в ответ, прикрыв глаза.
— Но ты же не сделаешь так? — уточняет.
— Кто знает, кто знает… — усмехаюсь.
Давление ладони на затылок нарастает, Шатохина буквально вдавливает мой рот в развилку между бедер.
— Я тебе сделаю, — шипит она с деланной угрозой. — Я этого несколько лет ждала, мечтала… Теперь потрудись, будь так добр!
Я жестче перехватываю ее за бедра, раскрывая еще больше и чуть-чуть толкнув назад. Лена ахает, цепляется своей ладонью за край стола. Мои губы и мой язык начинают выплясывать на ее влажной, сочной плоти. Покусывая и посасывая кончик ее клитора, чувствую разряды покалывающего удовольствия, которые я посылаю в ее тело, и они зеркалят во мне приливом крови к концу окаменевшего члена.
Я бы хотел ее всю. Разом. Во все места… Как одержимый…
Но пока занимаюсь тем, что активно работаю языком у нее между ножек, и мне это нравится. Голова пустая, легкая, как перышко, только шум все возрастает, а ощущения множатся и дробятся.
Вылизываю интенсивнее, задыхаюсь, но не перестаю работать над ее дырочкой, лаская попеременно все, что только можно заласкать. Тараню языком податливое отверстие, она сжимается и пульсирует, готовясь выдать охеренный оргазм прямо в мой рот.
— Ты, что, такая быстрая?
— Боже, замолчи… Замолчи… Продолжай! Я не могу! Кончаю… Боже! Дааааа…
На пике Лена совсем бессовестно и шкодливо елозит мокрой промежностью по моему рту, буквально вбиваясь в него и позволяя мне таранить языком глубоко-глубоко, как только возможно!
Она течет обильно и громко-громко стонет, я жадно слизываю ее влагу, дурея от запаха, вкуса, от звука ее экстаза.
Черт побери, это вставляет сильнее, чем травка…
Поднявшись, я вытираю рот тыльной стороной ладони.