В июле 1942 года, на Курском, Белгородском и Волчанских направлениях продолжались кровопролитные битвы. Странным образом оживает мир среди взрывов, падающих домов и дыму войны в этом документальном рассказе "Противотанкист".
Когда от трёх армий остались рожки да ножки, да ещё мы с тобой. — Бодаюсь я взглядом с Никитой.
— Ещё вчера я бы тебя сам расстрелял за пораженческие разговоры. — Сглатывает комок в горле старший лейтенант.
— А что изменилось сегодня? — ничуть не удивляюсь я.
— Наши Севастополь оставили, а значит и Крым сдали. — Отводит глаза Никита.
— Откуда дровишки? — спрашиваю я.
— От советского информбюро. — Зло сплёвывает старлей и достаёт мятую пачку папирос из кармана.
— Пиздец. Приплыли. — Не сдерживаю эмоций я.
Молча курим, присев на корточки возле кострища и по привычке пряча огонёк папироски.
— Братуха у меня там воюет, воевал. — Бросив смятую гильзу от папиросы в костёр, всё-таки решился Никита. — Последнее письмо от него получил ещё в мае, пишет, что жив-здоров, воюет в морской пехоте. Как думаешь, их могли морем эвакуировать? — С надеждой смотрит он на меня.
— Из Одессы целую армию эвакуировали.
— Значит считаешь, надежда есть?
— Моего младшего брата ещё в сорок первом… где-то под Харьковом… Похоронка домой пришла — пал смертью храбрых, но я всё надеюсь, что выжил.
— Да я и не хороню. Просто на душе тяжело. — Вздыхает Никита.
— А кому счас легко? — заминаю я неприятную тему.
— А что это у тебя за боец такой, за рулём мотоцикла? — Поняв, переводит разговор на другое старлей. — Форма какая-то странная. Тоже из ополченцев?
— Из добровольцев, — хмыкаю я и зову Аню. — Воронова, ко мне! И захвати планшет с документами. — Добавляю я.
— Товарищ старший сержант… — Быстро подбежав к нам, начинает рапортовать Анютка, пытаясь отдать честь, одновременно поправляя ремень от самозарядки на своём плече.
— Без политесов, Анюта. — Осаживаю её я. — Познакомься. Это наш командир. — Отхожу я на пару шагов влево, от стоящего за моей спиной, Никиты.
— Старший лейтенант — Кравцов. — Делает шаг вперёд командир, лихо щёлкнув каблуками сапог и, отдав воинское приветствие, приложив руку к фуражке. Его выправке мог бы позавидовать любой кремлёвский курсант, или офицер императорской гвардии.
