Седьмая книга серии о противотанкисте переносит читателя на Барвенковский выступ. Главному герою предстоит выжить в ожесточённых боях, столкнуться с жестокостью войны и моральными испытаниями. Сможет ли он изменить ход истории или останется в её жёсткой власти?
— Ну шо, ты, на меня вылупилась такими влюблёнными зенками? Разве не ты всем рассказываешь про меня с Манькой?
— Да насрала я и на тебя, и на Маньку, и чем вы там в кустах занимались, что она потом полдня сверкучая ходила. Ебитесь вы с кем хотите. Только я свечку не держала и чего своими глазами не видала, о том никому врать не буду. Да даже коли видала, — то какая мне с того корысть? Ты башкой-то своей покумекай, касатик. Где Я, а где твоя Манька — передовица-потужница, знаю я, каким местом она в те передовики выбилась…
— А у кого в том корысть есть? — перебиваю я санитарку, присевшую на своего любимого конька.
— Да мало ли у кого. Потом опять скажешь, что сплетничаю.
— А какая в том сплетня, если то правда, а Том? — задаю я резонный вопрос. — Ну а за это я тебе слова той песни на бумаге напишу и петь её правильно научу.
— Какой песни? — заинтересовалась казачка. Певунья она хорошая, голос приятный, ещё бы петь и интонировать правильно научили, цены бы ей не было.
— Ну той, про калину, которая тебе дюже понравилась на прошлых посиделках."
"— Ну тогда слушай, змей-искуситель. Корысть до того есть у Фимки хромого. Мужичонка он хлипенький, но подлец ещё тот. Силушкой его Бог обделил, зато хитростью и подлостью видать чёрт наградил, и связка с ним, касатик, плохая, через его подлость ни один хороший человек сгинул. — Открыла мне страшную тайну Тамара.
— А я то здесь каким боком? Я того Фимку и знать не знаю и ведать не ведаю.
— Ты ему дорогу перебежал, вот он на тебя зуб и заимел. А знать ты его знаешь, он часто возле вашей компании крутится, хоть и работает, а не лежит в госпитале. Так что за язычком своим остреньким следи, и лишнего не балакай. — Предупреждает меня казачка, быстро оглядевшись по сторонам.
— Ну, видел я одного хромого, но слова дурного ему не сказал, да и он мне. — Вспоминаю я смазливую мордочку, похожего на хорька хромоногого инвалида с тросточкой, и каким-то мутным, вечно бегающим взглядом. И правда, ошивающимся возле нашего споенного коллектива, в свободное от своей работы время. Мы через него иногда местную бормотуху доставали, пойло преотвратнейшее, но забористое.
— Слова не сказал, а девку из-под носа увёл. Но как же, приехал тут, весь при параде, при орденах и медалях, хоть и серый с лица от боли, но орёл. Не чета какому-то там инвалиду-задохлику, которого даже на войну не взяли.
— Какую девку? — не понял я.
— Вот чудак-человек. Да Нинку, кого же ещё.
