В тревожной атмосфере бомбёжек и обстрелов, герой вынужден связаться с штабом для сообщения о начале артиллерийского удара противника. Стрелковая дивизия 351 в Юго-Западном направлении оказывается в непосредственной зоне обстрела, и главный герой готовится к предстоящему испытанию.
Пехота в свою очередь делилась, почему им становится неуютно в окопе, когда на тебя идёт танк, и совсем какатно, когда он ещё и стреляет. В общем, я как мог готовил отряд к предстоящим боям, тем более все были не зелёные пацаны, а обстрелянные ветераны.
На вечерних посиделках я как обычно бренчал на гитаре, уединившись в кругу самых близких друзей, кому было лениво плясать (потому что не умели), а также по причине отсутствия партнёрш для танцев. Если танец девочки с девочкой ещё смотрится как-то естественно, из-за отсутствия кавалеров, то танец мальчика с мальчиком в этом времени не воспринимают. Разве что ради прикола. Вот и моя партнёрша сегодня не пришла, поэтому мы убрались подальше от патефона и просто употребляли спиртные напитки. Настроение было не очень, можно сказать в миноре. И такие-же песни я пел. Лирические, потому грустные. Не знаю как, но Нина сама меня нашла и предложила прогуляться по лесу. Отдав гитару Лёхе танкисту, и показав кулак остальным, чисто на всякий случай, чтоб не подумали чего этакого, иду рядом с ней. На посиделки я всегда переодевался в свою форму, которая висела в шкафу нашей палаты. Мы всё-таки жили ни где-нибудь, а в номерах санатория, хоть и с уплотнением на пару лишних кроватей. Так что свою военную форму сдавать в гардероб на хранение я не стал, чутка поскандалив с сестрой-хозяйкой и добившись разрешения у заведующей отделением. Ну и про второй пистолет я никому не рассказывал, сдав на хранение только один. Может это и паранойя, но ствол всегда был при мне. Днём в кармане больничного халата, вечером в правом кармане галифе, а ночью под подушкой.
Углубляемся всё дальше в лес, прямо по узкой тропинке, петляющей между дубов. Нина молчит, я тоже молча иду за ней, жду, когда проявит инициативу. Вроде пришли, так как девушка остановилась и повернулась ко мне. В этом месте стало как бы просторней, из-за большего расстояния между деревьями, зато и сумеречней, так как густые кроны дубов сомкнулись чуть не вплотную.
— Ты, зачем это написал? — достаёт она из кармана сарафана мою записку.
— Что, это?
— Стихи.
— Стихи не я написал.
— А кто же?
— Лётчик один.
— Какой лётчик?
— Ас.
— Что за ас?
— Пушкин А. С.
— Ой дура-ак. — Прыснув от смеха, приникает к моей груди Нина. — Ну почему ты такой?.. Бесчувственный, как чурбан. — Сделав паузу, подбирает она слова. — Ведь я же люблю тебя. — Чуть слышно произносит она и замирает в моих объятиях.
Молчу, боясь спугнуть это мгновенье, лишь только глажу её по волосам и плечам.
