По тихой лесной дороге мы шли к штабу дивизии — весело щебетали птички, осенний солнечный свет радовал сердце. В третью декаду ноября всё ещё тепло и ярко, даже вдали можно увидеть расцветшие листья. Я бы неплохо отдался бы такой свежести природы, но шинели уже не ждут — зима почти рядом....
Я же пошёл потрындеть за жизнь с пулемётчиками, а заодно и насчёт обстановки расспросить.
— Здорова, хлопцы! Вы, чьи будете? — Начал я с банального приветствия.
— И вам не хворать, товарищ сержант. А мы псковские. — Откликнулся самый молодой из бойцов.
— Я понимаю, что не чухна, я в том смысле, — что когда в полк попали? И с какого вы батальона?"
"— Поначалу я во втором батальоне служил, да и теперь в нём же, только вот от того батальона, считай что десятка два человек и осталось, — отозвался старший из бойцов.
— Давно?
— Да почитай с ноября.
— Давненько. Незадолго перед немецким наступлением на высотке под Слизнево сидеть доводилось?
— Доводилось. Только мы там не сидели, а воевали. Недолго, правда. Выбили нас оттуда.
— Я так понимаю, вы на правом фланге отстреливались.
— Всё правильно, — а ты как догадался?
— Да потому что на левом я тебя не видал.
— Так там бают, миномётчики были.
— А я по-твоему кто? Танкист? Или лётчик?
— Что артиллерист вижу. А вот из чего стреляешь? У тебя на лбу не написано.
— При желании и из пулемёта могу, а в данный момент с батальонным «самоваром» управляюсь.
— А я тоже с пулемётом умею, — встревает молодой.
— Уймись Васятка, не мельтеши, твой номер шестнадцать. Вон, лучше за обстановкой наблюдай. А мы с человеком погутарим.
— Да ладно тебе Митрич, — обиделся молодой, — уж и слова не даст молвить.
— Сигай к нам в окоп артиллерия, нечего на бруствере маячить, передок всё-таки. Посидим, перекурим.
— Можно и перекурить, — спрыгиваю в окоп я. — А что, часто стреляют? Вроде фрицы за рекой.
— Часто, нечасто, а постреливают. Пулемёты у них за рекой, а вот по дороге броневики патрулируют, да и ездют по ней туда-сюда, на машинах, да на повозках. А ещё «кукушки», нет-нет, да наведываются.
— «Кукушки» — это плохо. Только не всякий окоп от них укроет.
— Всякий, не всякий, а всё же лучше, чем как голый на площади. Да и лес кругом, и не с любого места в нас стрелять можно, а те сектора откуда можно, я уже пристрелял.
— И что, так весь день тут у пулемёта и сидите? — Угостив Митрича трофейными сигаретами, и прикурив от его огнива, спрашиваю я.
— Почему весь. Меняемся. В отделении у нас шесть человек, из них два пулемётчика. А ленту заправить и подержать, даже Васятка сможет, — кивает он на напарника. До обеда одни, после обеда вот наша очередь, так сутки по четыре часа и делим. Ну а ежели бой начнётся, так все сюда с патронами и бегут. Видишь, какой окоп просторный, да и позиция неплохая. Вот так и воюем.
